Адам курил молча. Не перебивал, пока Дункан не договорил. Дал тому высказаться, чтобы коллега выпустил пар. Вопрос, который он задал, был резонным, и Адам понимал чувства Макриди. Только ни у кого, ни у Дженсена, ни у самого Мака, ни у Джима Миллера на него не было ответа. Гарантий не мог дать никто, и практически во всем, что касалось вероятности нового теракта, приходилось действовать на ощупь, по имеющимся данным, которых было крайне мало.
– Гарантий нет, Мак. Ты и сам это знаешь, – сказал Дженсен устало. – Но мы не можем вызволить девочку и ее мать из одной клетки, чтобы посадить в другую. Если сочувствие не для тебя, постарайся думать о целесообразности. Эмилия ценный свидетель и только в последнюю очередь ауг.
Дженсен знал, что такое глядеть в глаза потерявшим детей матерям. Он отлично помнил, как встретил Кассандру Рид у входа в административное здание «Шариф Индастриз». Когда Меган погибла, миссис Рид разом постарела на несколько лет. Она прекрасно держалась, но Адам слишком хорошо понимал, чего это стоит, потому что несколько месяцев пытался продержаться сам. Вместо радости, он был подавлен и растерян, когда выяснилось, что Меган жива. За это время Дженсен постарался свыкнуться и смириться, иначе пришлось бы и дальше терпеть нескончаемую боль. Ее браслет, украденный из вещдоков, он так и не вернул.
– Эмилия человек и заслуживает право жить, – добавил Адам. Иногда даже умным людям приходится пояснять само собой разумеющееся. – Точнее девочка тринадцати лет, которую забрали у матери и удерживали силой, как средство шантажа.
Дункан не видел того, что Адам, когда взломал дверь небольшого барака, где была Эмилия. Ее вынуждали ютиться в тесной клетушке, спать на полу поперек, жить без удобств и возможности привести себя в порядок. Почему-то больше всего Дженсену запомнилась колотая щербатая посуда, спертый запах и крик Эмилии с отчаянной просьбой не трогать ее. Он знал, что люди, почти все, без исключения, жестокие твари, но за все годы так и не смог найти ответ на вопрос, зачем.
