Элисон называла их «детьми», а они ее «Матерью». Одинокие и потерянные, они находили прибежище в заброшенном четырехэтажном доме. Здесь было все, что нужно для жизни, и даже больше. Дженсен усмехнулся, когда увидел баскетбольную корзину. Надо же, какие-то человеческие радости, несмотря на отрицание плоти, у них все же остались.

Часовых дел мастер Станек просил спасти его дочь. Сетовал, что ее друзья из Церкви Бога-Машины, совсем забили ей этой чушью мозги. Каково же было удивление Дженсена, когда обнаружилось, что Элисон не была жертвой. И даже больше, она оказалось идейной вдохновительницей кошмара, который царил внутри.

Незваный гость, Дженсен проник незамеченным. Минуя минные ловушки и камеры слежения, обыскал весь дом. Посреди двора находилась странная конструкция, напоминающая гигантского героя ужастиков. На создание этого «шедевра» потребовалось несколько месяцев, не меньше. Фигура, собранная из множества деталей и проводов. Электронный монстр, мокнущий под дождем, воплощение Бога-Машины, пялился на мир сотнями глаз-экранов, и почему-то от этого Адаму, прошедшему «Райфлмен Бэнк», «Панхею» и Аризону, становилось не по себе.

Может, все дело было в найденных им письмах? Один адепт жаловался другому, что испытывает нестерпимый голод, устал ждать освобождения и пить соленую воду, от которой его периодически тошнит. Его собрат по вере советовал быть мужественным, со смирением претерпевать слабости, которыми обременяет их несовершенная человеческая плоть, верить в скорое воссоединение с Богом-Машиной, а проще говоря, смерть.

К несчастью, эти бедолаги понятия не имели, что значит соединиться с машиной – такой, какой был «Хирон». Свои безуспешные попытки вытащить «дрона» из ячейки управления Дженсен помнил до сих пор.

Ободранные стены, посыпавшуюся штукатурку, зияющие дыры в полу сектанты пытались прикрыть досками, цветным тряпьем и нелепыми рисунками. Спали на уложенных в ряд матрацах, на кроватях-этажерках. И даже оборудовали свой маленький лечебный центр, где загружали праксис и чинили кибер-протезы. Всюду горели свечи. На стенах, куда ни глянь, красовался пресловутый знак, похожий на латинскую «Н». Сингулярность. Здесь было обманчиво тихо, но Адам знал, что находится в аду, полном психов, которые обнаружив чужака, начнут пальбу.

Откуда, интересно, у всех этих ребят, смиренно поклоняющихся электронному монстру, гранаты и стволы? Кто-то их щедро спонсировал.

Прогнивший пол не скрипел под ногами, в вентиляционных шахтах было множество удобных ходов, и Дженсен несколько раз возблагодарил судьбу за то, что большинство апнутых здесь обладали гражданскими имплантатами. За исключением нескольких человек, среди которых была Элисон. Как он подслушал из разговора на разбитой лестнице, Мать собиралась торжественно принести себя в жертву и просила «детей» о ней не горевать. Впереди ее ждали безграничное знание и чертова Сингулярность.

Адам не мог потерять ценного свидетеля, поэтому, во что бы то ни стало, должен был успеть. «Ночь ночей», как называли ее адепты, только начиналась.

Он нашел Станекову на третьем этаже. Просторный зал наполняло мерное гудение нескольких генераторов. В голубоватом свете экранов глаза Элисон казались очень светлыми. Модифицированное тело скрывал коричневый балахон. На бледном лице виднелись серые разводы, словно она размазывала руками потекшую тушь для ресниц.

Совсем недавно плакала? От радости ли? От гордости?

– Подойди… Дай на тебя взглянуть… – сказала женщина, взяв Дженсена за руку и повела в центр зала, где на конструкции, похожей на этажерку, словно игрушки на
рождественской елке или гимнасты в цирке, расположились несколько человек, опутанные проводами, со специальными устройствами на головах. Видимо, из числа избранных, которых Мать намеревалась забрать с собой. Безмолвные, смирено ожидающие Вознесения, они не шевелились.

Элисон ласково называла Адама братом и говорила так, словно давно его ждала. Бледные губы открывались и закрывались, и Дженсен слышал слова ее проповеди, будто сквозь толщу воды. Он опять тонул вместе с «Панхеей», всего пару секунд, пока до сознания не дошла сказанная ею правда. Станекова смастерила бомбы для «Ружички» по приказу Марченко.

И еще много, очень много, бомб. Хватит на то, чтобы взлетела на воздух не только Прага.

За боль, унижение и страдания аугментированных «мешки с мясом», говорила она, должны заплатить. Все вместе, одним махом, отправиться в пекло на волшебном поезде, несущемся во тьме. И в этой вере, в заботе о своих «детях» – Мать была искренна, чем Виктор беззастенчиво пользовался. Сам он, после ареста Рукера, убрался на альпийскую станцию «ГАРМ», надеясь, что Станекова, совершив самоубийство, заберет этот секрет с собой.

– Наш мир – агония, страдания и бесплодные попытки избежать их. Вознесение – единственная надежда спастись, – сказала Элисон Адаму.

«Вот уж точно. И такие, как Марченко, делают эти попытки спастись бессмысленными», – горько усмехнулся агент.

Слушая ее, он чувствовал, будто идет по тонкому льду. Пришлось хорошенько покопаться в мотивациях, надавить на память Элисон, чувства к отцу и неудержимое желание стать Спасительницей. Все, что ему было нужно – добраться малой доли здравого смысла, что еще была в сознании у Матери. Если Элисон хотела спасти и спастись, то должна была взглянуть в лицо реальности. Взрывая и убивая, ее «дети», ведомые хладнокровным убийцей, только приближали катастрофу. Несли бурю, которая сметет их всех.

– Ты видела самое дно, но все еще пытаешься выбраться. До сих пор веришь? Значит, все, что тебе нужно, в тебе самой. Ты – лучшая надежда, Элисон. Я должен остановить Виктора, и мне понадобится твоя помощь, – ответил Адам.

КАСИ показывал высокий уровень стресса. Станекова лихорадочно думала. Медлила с ответом. Растерянный взгляд искал выход. Достаточно было сделать всего три шага, чтобы соединиться с Богом-Машиной. Но этого ли Он хотел? Теперь Мать сомневалась. Иначе бы этот человек попросту не пришел. Значит, через него Бог-Машина снова указывал Элисон путь. Мать улыбнулась, Он никогда не оставлял ее.

Совершенное сердце Дженсена тикало как часовой механизм. Внутри, зажатая в тиски укрепленных ребер, металась совесть. Но он понимал: без манипулирования этой повредившейся рассудком женщиной ему не обойтись. Прошла еще минута. Станекова, словно очнувшись ото сна, моргнула. Когда она назвала его пророком, агент облегченно выдохнул. Мать пообещала пойти с ним.

– Держи, – Элисон взяла со стола собранное ею устройство и протянула его Адаму. Нажатием рычага обесточила адскую машину. – Ты сможешь отключить моих малышек на расстоянии. Неплохо для разнообразия собрать что-то спасающее жизни, а не отнимающее их.
Руки Матери безвольно опустились, и она почти вплотную пошла к Дженсену. За ее спиной избранные дети выпутывались из проводов. Помогая другу другу, неловко спускались вниз.
– Что теперь будет? Меня арестуют? – спросила Элисон, пытаясь найти за темными стеклами взгляд агента.
– Ты сделала взрывные устройства, погибло много людей.
Она понимающе кивнула.
– Мои дети не пострадают за то, что я сделала?
Дженсен, протянув руку, бережно коснулся плеча женщины.
– Даю тебе слово.

Не было ни криков, ни завывания сирен. На этот раз стражи порядка сработали аккуратно  и тихо, практически мгновенно оцепив квартал. Только шуршание шин, тяжелые шаги полицейских, тарахтение дронов, да позвякивание амуниции. Вокруг дома стали собираться зеваки, но им приказали разойтись. Расположившись во дворе, двое в силовых костюмах ходили вокруг многоэкранного монстра недвусмысленно демонстрируя автоматы. Сектантов, словно школьников, выстроили в ряд. Начался обыск. Сажая Станекову в бронированную машину, Дженсен напоследок оглянулся. Кто-то из «детей» не хотел отдавать полицейским потрепанный баскетбольный мяч.