Нестерпимо хотелось пить. От царапающей боли в горле Магда проснулась, судорожно глотнула воздух. Тихо позвала, но никто не откликнулся. Тогда она медленно, с трудом разлепляя веки, открыла глаза. В первые секунды неяркий свет показался ослепляющим.
По мере того, как она приходила в сознание, к ней возвращалась память. Магда и рада была бы забыть то, что с ней случилось, но не могла.
Трое полицейских. Одна из них женщина. Они вломились к ней в квартиру, грубо потребовали пройти с ними, а после, услышав первые, вполне вежливые возражения, стали бить. Последнее, что Магдалена видела перед тем, как ее выволокли, это то, как кошка прячется под диваном.
Потом был полицейский участок, где побои продолжились. Но одного этого будто было мало. Мало черного пакета на голове, мешающего дышать. Мало вывихнутой руки, плача и мольбы. Они хотели преподать ей урок или, как сказал один из офицеров, полезное совместить с приятным.
Магду выбросили на нижнем уровне Утулека, как сломанную куклу. От шока она потеряла сознание и, очнувшись среди незнакомых людей и медицинской аппаратуры, вновь провалилась в забытье. Еще раз Магда пришла в себя, когда ей вправляли руку. Тогда ее вырвало. Голова сильно кружилась.
Бокс без окон, похожий на коробку. Клетушка. На соседней койке спал мужчина с кибер-протезом ноги. Запах лекарств. Унылые стены. Однако Магдалена поняла, что сейчас она в безопасности.
Ноги не слушались. Гематомы на ногах, животе, левой руке, на шее и лице, несмотря на обезболивающие, давали о себе знать. Перед глазами опять поплыло. А все же жажда и упрямство одержали верх. Магда осторожно, не с первой попытки, поднялась на ноги. К счастью, напротив кровати стоял кулер с водой.
Осушив два стакана, она замерла на месте, чувствуя, что может еще постоять. Уже одно только это не могло не радовать. Магдалена, как есть босая, поковыляла из бокса. Каждый шаг давался с трудом, но лежать, глядя в потолок, не хотелось.
В коридоре обнаружилось окно, из которого были видны недостроенные небоскребы Утулека. Значит, подобие полевого госпиталя находилось очень высоко над тем местом, где ее бросили. Над городом шел дождь. Магда подошла ближе, протянула ладонь к запотевшему стеклу и нарисовала маленькую птичку.

- Хочу, - ответила Магда с нажимом, чересчур твердо, словно это был вопрос жизни и смерти.
Обернувшись, она рассматривала незнакомца с хорошо заметным недоверием. Сейчас ей весь мир казался враждебным. Но у заговорившего с ней мужчины был очень усталый, добрый взгляд. Он улыбался. Угрожающим был только его внушительный рост.
Магдалена посмотрела себе под ноги, смущенная собственной резкостью.
- Здравствуйте, - вежливо сказала она. – Вы доктор?
Дождь пошел сильнее. Замазал черные остовы вышек. Город Големов походил на аугментированного, у которого отобрали все кибер-протезы, а потом заменили их жалким подобием рук и ног. Страшное лицо будущего.
Магдалена слышала о КПА и о том, что ее активисты делают для людей, вынужденных оставаться в гетто. Но она не думала, что у них есть госпиталь. Нечаянно подслушанный ею разговор был свидетельством борьбы. А ведь всякое сопротивление, всякие попытки что-то изменить казались такими безнадежными.
Но вот сверху вниз на нее смотрел человек со спокойным голосом и теплым взглядом. Он будто бы доподлинно знал, как все исправить. И о ней ему было кое-что известно.
- Я Магда, - проговорила она тихо.
Голова опять закружилась. Магдалена подала мужчине руку, чтобы не упасть. Машинально, не думая о том, что дотрагиваться до кого бы то ни было ей сейчас неприятно. Нужно было вернуться в кровать.
- Только, пожалуйста, не давайте мне больше снотворного. Я не хочу спать, - попросила Магда, делая несколько болезненных шагов.
Говорили, что сон лечит. Но она боялась кошмаров. Лучше уж оставаться в сознании и терпеть, отвлекаясь на рисование. Благо, что правая искусственная рука была в порядке.

Карандаши были высыпаны на одеяло. Коротко поблагодарив доктора, Магдалена принялась рисовать сразу же, минуту-другую почти не обращая на него внимания.
Поначалу из-под грифеля выходила всякая чепуха. Завитки, птицы и цветы. Бегло, коряво. Но Магду это совершенно не смущало. Она всегда так делала, когда не знала, что именно хочет нарисовать. Просто от скольжения карандаша по бумаге становилось легче.
Молчание длилось недолго. Заметив, что доктор Рукер на нее смотрит, она остановилась. Ответила непонимающим, немного смущенным взглядом.
- Кажется, мне о вас подруга рассказывала, - нарушила тишину Магда. – У меня очень плохая память на имена. Вы дежурите, как и все?
После Инцидента она перестала смотреть новости. Там ведь было одно вранье. Смотреть на то, как бесконечное количество раз подмигивает Элиза Кассан, сил не было. О том, что происходило в мире и в городе, Магда узнавала из сети и от друзей.
Поговаривали, что Талос Рукер хорошо обеспечен, но бросил все, чтобы помогать аугментированным. КПА оказались у всех на слуху, потому что не было еще одной такой же мирной и хорошо организованной группировки, защищавшей их права.
Перевернув лист, Магда пристально посмотрела на доктора. В его внешности за морщинами и следами затяжной усталости скрывалась красота. Молодым он, наверняка, приковывал к себе взгляды.
Магдалена взялась за его портрет. Людей и животных она любила рисовать больше всего. Правда, сосредоточиться уже не могла.
- Сколько я здесь пробыла? День, два? – спросила Магда с беспокойством. – У меня в квартире осталась кошка.
Могло показаться смешным, что она, фактически без крыши над головой, без средств к существованию, переживала о домашнем питомце. Но Магдалена не видела разницы между ценностью человеческой жизни и жизни животного.

Отредактировано Magdalena Ebel (2016-10-29 00:43:10)

- В районе для аугов, - глухо произнесла Магда, медленно осознавая, что ничего уже не поделаешь. Если Геба еще не умерла с голоду, то бегает где-нибудь по улице. В лучшем случае ее забрали соседи или другие полицейские. Не все ж они изверги и скоты.
- Это ничего… - она незаметно закусила губу, чтобы не расплакаться. Лучше уж злиться, чем реветь в два ручья. Гнев, что бы там не говорили, не дает скатиться в тоскливое, беспросветное отчаяние.
Магдалена отложила карандаш. Перед глазами все плыло, линии рассыпались, и трудно было удерживать голову прямо. Она бессильно откинулась на подушку. Только и могла что рассматривать доктора, запоминая черты его лица.
Он сидел с нею. Такой молчаливый и немного неловкий. Наверняка, его ждали и другие пациенты, а он не уходил. Не лез с объяснениями, нравоучениями или расспросами. Просто был рядом.
- Я рисовала картины. То, что происходит на улицах, - Магда сказала это тихо, будто слова давались ей с трудом. – Раньше у меня были аугментированные в средневековых интерьерах. А теперь они же – в подвалах, - она машинально водила по бумаге карандашом, но глаза на портрете, как ни старайся, не получались. Выходило криво. – Мы с друзьями выступали на демонстрациях. Совершенно мирных. Плакаты, листовки, выкрики. Ничего больше. Это был только вопрос времени, когда за мной придут. Надо было заранее отдать Гебу в хорошие руки.
Магда вздохнула. Чего уж теперь жалеть? Бессмысленно. Она подалась вперед, чуть сдвинулась и нечаянно смахнула карандаши. Те посыпались на пол один за другим вместе с коробкой.
- Ох, извините, - Магдалена потянулась, чтобы их удержать, но вместо этого только уронила еще и блокнот. – Вот и давай мне что-нибудь в руки! - неуверенно улыбнулась мисс Эбель. – Я, как слон в посудной лавке.

- Нет. Не будет, - возразила Магдалена, посмотрев на доктора твердым, уверенным взглядом. Потом заметно смягчилась. – И все же спасибо. Вам и тем, кто позаботился обо мне здесь. Без вас бы я умерла.
Как ни странно, мысль о самоубийстве ей в голову не приходила. Несмотря на глубокую тоску. Магда чувствовала себя разбитой, порванной в клочья. Так плохо не было даже после аварии, когда ей пришлось расстаться с правой рукой, а потом учиться жить с протезом. Но что-то внутри упрямо заставляло радоваться тому, что она все еще может дышать.
Мисс Эбель легла, поняв, что сейчас ей надо поменьше двигаться и не напрягать глаза. Взгляд блуждал по серым стенам блока. Теснота наваливалась, сдавливала. Поэтому хотелось снова подойти к окну и выпрыгнуть из него. Не для того, чтобы умереть, а чтобы вырваться из Города Големов. 
Предложение Талоса Рукера отвлекло Магду от мрачных мыслей. Он говорил просто, без лишних предисловий и, что удивительно, вовсе не агитировал вступить в коалицию. Ей сразу же подумалось, что у каждого, кто в ней состоит, наверное, есть свое дело.
Поразмыслив совсем немного, Магдалена согласилась так же решительно, как до этого с карандашами.
- Да. Я могу рисовать плакаты, - кивнула она и впервые по-настоящему радостно улыбнулась. - Надо же будет что-то делать, когда синяки сойдут.
На самом деле Магда твердо знала, что вновь возьмет в руки карандаш, как только перестанет кружиться голова. Все остальное не помешает.
- Расскажите мне все, - с воодушевлением попросила Магдалена. – Как вы здесь выживаете? А еще откуда вы? Мы ведь, кажется, оба из Германии.
Она посмотрела на доктора с хитрецой и, не дав ему опомниться, добавила.
- Знаете, а я ведь вас совсем не так себе представляла.

- В Дрездене. А в Штутгарте я была несколько раз, - Магда заметно оживилась и перешла на немецкий. – Сначала еще в школе, а потом приезжала студенткой. Рисовала Старый Замок. Мне у вас нравятся… - она пощелкала пальцами, вспоминая. – Маульташе. Очень вкусно.
Встретить в Праге соотечественника не составляло особого труда. Кто-нибудь из знакомых непременно говорил по-немецки. Границы между странами стали незаметными для всех. По крайней мере, так было до того, как ауги превратились в изгоев.
Найти что-то общее с доктором Рукером почему-то казалось особенно важным. Возможно, потому что он был первым человеком, которого она увидела после пробуждения, или потому, что он был добр, что вероятнее.
- У меня в Дрездене остались родители, сестра и племянница. Вот что касается теплиц, - Магда улыбнулась, наморщив нос. – Мама бы сказала, что тут я вам не подхожу. Она считает, я белоручка. Да так оно и есть. Но я научусь, - пообещала мисс Эбель, глядя Талосу прямо в глаза. – И сделаю все, что смогу.
Родным нужно было отправить весточки. Как-нибудь найти способ. Но не сейчас, не в то время, пока она ощущала себя разбитой и чувствительной, словно оголенный нерв.
Магдалена слушала доктора Рукера, не спуская с него глаз, и видела человека, который бесконечно увлечен своим делом. До того больше молчавший, он преобразился. В глазах появился блеск. Среди призывов взяться за оружие, его рассказ о фильтрации воды звучал как отчаянная надежда. Настолько необычная, что в правдивость его слов верилось и не верилось одновременно.
- Только не обижайтесь, - смущенно предупредила Магда. – Я думала, то, что о вас говорят, слишком хорошо, чтобы это было правдой. Чаще всего те, кто обладает деньгами, руководят благотворительными и тому подобными организациями издалека. Это как с детьми в Африке. Приехал – уехал. Немногие готовы отказаться от достатка, привычного комфорта… - в этот момент живот у Магды громко и недвусмысленно заурчал. Она извинилась. – А вы здесь, со всеми. Дежурите, как обычный врач. Разбираетесь в том, откуда можно добывать питьевую воду и перегной. Это… - мисс Эбель задумалась, подбирая слова. Не хотелось, чтобы доктор Рукер подумал, что она пытается льстить. – Да. Это здорово.

Отредактировано Magdalena Ebel (2016-11-01 21:21:25)

Талос говорил, и его хотелось слушать. Магдалена поймала себя на мысли, что теперь многим обязана этому человеку, а потому должна отработать еду и лекарства, чтобы в свою очередь помочь другим. Доктор, возможно, сам того не желая, уверил ее в этом. Без всякого гипноза. Им, как иногда говорили, одарены все настоящие лидеры.
- Я никого не осуждаю, - слабо улыбнувшись, отозвалась Магда. – Мне до последнего ужасно не хотелось отправляться сюда. Даже ради таких же, как я. Но все-таки, согласитесь, что это не одно и то же – рисовать запрещенные картины там, возвращаясь в свою чистую кровать, и добиваться каких-то изменений отсюда. На это нужна смелость.
Хм, - усмехнулась она. – Была бы я суеверной, подумала бы что это знак. Наверное, правильнее сказать, что нет худа без добра. 
Магдалена волей-неволей стала смотреть на доктора с теплотой. На его доброту нельзя было не откликнуться. Она произнесла негромкое «спасибо», кивая.
Молчание вновь немного затянулось. Магда не знала, как высказать то, о чем принято либо молчать, либо говорить громко, прямо и надрывно, вызывая жалость. Ее переполняли отвращение и стыд.
- Когда меня забрали в участок, они… Вы знаете, меня не только били, - голос Магды дрогнул, и она стала шептать. Глубоко вздохнула прежде, чем закончить мысль. Конечно, доктор Рукер все знал. Ему не могли не рассказать о результатах ее осмотра и о некоторых специфических повреждениях. – В другое время я бы подала на полицейских в суд. А сейчас… Я не знаю, что делать.
Вопреки бытовавшему о жертвах насилия мнению, Магдалена не чувствовала себя виноватой. Ярость требовала жестокого возмездия, но разум подсказывал, что действовать, если это возможно, надо аккуратно и по закону.

Магда ответила не сразу. Никак не получалось произнести одно единственное слово. Часть ее хотела молча забыть обо всем плохом и никогда не вспоминать. Но она отлично понимала, что со временем отчаяние, подкрепленное бездействием, сожрет ее изнутри. Что, в сущности, изменилось? Ей было больно, ей было противно, словно ее испачкали нечистотами с ног до головы. Но от этого она не стала хуже, чем была. Раны заживут, боль поутихнет, и пусть легче станет не скоро, все же на свете есть вещи, которые надо просто пережить.
- Да, - наконец согласилась Магдалена. Талос не лез в душу, за что она была благодарна ему еще больше. То ли дело было во врожденном чувстве такта, то ли во врачебной выучке.
Магда не попыталась высвободиться. Она еще раз почувствовала себя в безопасности, будто доктор Рукер пообещал вслух, что никому не даст ее в обиду. Хотя он не давал никаких гарантий, мисс Эбель немного приободрилась.
Две прижатых друг к другу ладони. Так ли важно, из чего они состоят – из синтетических материалов или из кожи, мышц и костей, созданных природой? Так ли это важно, если сенсоры в них достаточно чувствительны? Если рука протянута для поддержки?
- Я, наверняка, не одна такая. Нельзя оставлять все, как есть, - в голосе Магды послышались металлические нотки. – Иначе и другие полицейские поверят в абсолютную безнаказанность.

Отредактировано Magdalena Ebel (2016-11-03 20:03:52)

- Верно. А ублюдки есть и среди аугментированных, - Магдалена кивнула, давая понять, что она не делит людей на добрых и злых.
Как бы противники научного прогресса не пытались доказать обратное, человеческая природа с появлением кибер-протезов не изменилась. Как всегда, были те, кто подчинялся звериным инстинктам, были фанатики и люди, стремившиеся к власти, были самые обычные обыватели, мирные и добросердечные в обычное время, но ставшие жестокими из-за страха за себя и своих близких. Все осталось прежним, изменились только лозунги и образ всемирных изгоев. На протяжении столетий таковыми были евреи, чернокожие и индейцы, люди, исповедовавшие иную религию, затем секс меньшинства. Настал черед аугментированных. Насилие над женщинами, детьми и теми, кто слабее вовсе не имело временных рамок.
Вероятно, тот факт, что она в каком-то смысле стала частью истории, должен был быть для Магды утешительным, но мисс Эбель помнила о других и одновременно, как бы эгоистично это ни звучало, ей ни до кого не было дела. Значение имело лишь то, что происходило с нею сейчас.
Магдалена пока не понимала, откуда у доктора Рукера такая уверенность в собственной правоте, людях и способах борьбы с несправедливостью. Вероятнее всего, за него говорил его опыт. Видно было, что лидер КПА не склонен навешивать ярлыки и всячески старается быть объективным.
- Можете звать меня Магдой, - мягко сказала она и, еще раз тихонько сжав пальцы доктора, отпустила его руку.
Магдалена видела следы аугментаций на лице Талоса и не могла не задаваться вопросами о том, что ему пришлось пережить. Но спросить не поворачивался язык. Как ни крути, с протезами и без они все по своей природе оставались очень хрупкими существами.