На закате Город Големов, наблюдаемый Рукером из окна, казался адом. Ярко-алое солнце пламенело над недостроенными жилыми корпусами, похожими на скелет диковинного существа. Именно здесь, вопреки всем географическим данным, был конец мира. Конец всего, что было принято именовать человечностью.
Талос знал, что за ним придут. После взрыва на "Ружичке" это был только вопрос времени. Его подставляли, обложили со всех сторон,  и что самое печальное, свои же.
Но был ли таким уж своим Марченко? Теперь у Рукера не нашлось бы однозначного ответа. Он и раньше не слишком доверял Виктору, даже несмотря на всю демонстрируемую преданность идеалам КПА, а теперь уж и подавно. Многое, начиная с истории Марченко и заканчивая действиями, не сходилось. Доктора прессовали со всех сторон, травили, и чем дальше, тем больше он чувствовал себя дураком, балансирующим на краю пропасти.
Закатное солнце отражалось в стакане. Делало похожим на кровь виски, которое Талос пил безо льда. Четыре дня назад он попросил Магду, чтобы она больше не появлялась в штабе. Капитан Чермак обещал присмотреть за ней. Так у Рукера была хоть какая-то гарантия, что ее не тронут…
Сам доктор не просил ни у кого защиты. Не хотел подвергать своих людей опасности, но Марченко настоял на том, что КПА не страдальцы, и если надо, то они будут сражаться. Рукеру пришлось согласиться, понимая, что ОГ-29 пришлет хорошо подготовленного агента. Точнее, головореза. Значит, незваный гость не станет церемонится, и у них опять будет много жертв. Мирная борьба все чаще оборачивалась кровопролитием.
Один глоток, два… Сейчас виски казалось водой почему-то. Адам Дженсен, бывший полицейский, был уже близко. Делая глоток, Рукер еще раз пробежался взглядом по досье. Человек на хорошем счету, несмотря на то, что аугментированный. Дженсен мог быть абсолютно лоялен своим хозяевам. Если так, то их разговор будет недолгим. Однако Рукер все-таки надеялся, что агент даст ему возможность сказать пару слов, перед тем, как пустит пулю в лоб или скрутит за спиной руки.

Некоторые из активистов боялись, что КПА скоро прекратит свое существование. Для них то, к чему призывал Талос, стало смыслом жизни. Но все чаще о докторе Рукере говорили, что он сдался. Нет дыма без огня. Он действительно был в отчаянии и все больше пил.
Вера людей таяла, как опавшая листва. Чистые и благородные идеи превращались в бурую грязь. Некоторые уже в открытую заявляли, что Рукер слаб и что его стоило бы заменить на более сильного и активного лидера.
Талос догадывался, чью кандидатуру они назовут. Тогда начнется открытая резня, и КПА уже ничем не будет отличаться от зверей, которые готовы убивать женщин и детей ради достижения целей. Рукер не знал, как этому помешать. Тем более, если его упекут в застенки.
Доктор сделал последний глоток виски и отложил планшет, когда на экране камеры слежения появился Дженсен. Агент Оперативной группы 29 добрался быстро, но при этом не убил никого из людей КПА. Это давало небольшую надежду на то, что им удастся поговорить.
– Я безоружен, – сказал Рукер, когда на пороге появился человек с наноклинком в аугментированной руке. – Вижу, вы весьма умелы. Спасибо, что удержались от лишнего насилия по пути сюда. Мои друзья хотят меня защитить, но уж слишком много крови было пролито. После теракта на станции они должны были кого-то прислать. Садитесь.

Рукер поднялся из-за стола и сделал несколько шагов, не отводя взгляда от Дженсена. С точки зрения доктора арест и убийство отличались только формулировками. Но агент ОГ-29 пока что не спешил применять крайние меры. Была малая надежда на то, что он отпустит добычу и не поставит лицом к стене, заламывая руки. Очень любезно с его стороны.
Если бы Дженсен хотел, он давно бы это сделал, несмотря на все увещевания. Значит, у Талоса был небольшой шанс договориться. Или нет? Истинные цели агента были не ясны.
– Наше дело – бороться за права аугментированных, – напомнил Рукер, – доносить свое мнение, предлагать помощь. КПА – мирная организация.
Сделав глоток, доктор отставил стакан. Выпивка была плохим советчиком там, где следовало сохранять холодный рассудок. Талос заметил, как хмурился Дженсен, разглядывая его убежище и понимал, что слухи бездействии дошли и до него.
Почувствовав укол гордости, Рукер опустил взгляд. Сейчас он выглядел не лучшим образом. Раздавленный, слабый, но надеющийся выгадать время и все объяснить. Хорошо, что Магда не видела этот грустный балаган.

Верил ли агент Дженсен в то, что обещал, или это был способ заговорить зубы? Рукер не знал ответа на этот вопрос. В застенки ОГ-29, где можно было легко пропасть, он пока точно не собирался. Сначала его изобьют. Сделают все, чтобы унизить и заставить умолять. Потом будут пытать. Не обязательно даже творить с человеком что-то страшное. Достаточно отобрать надежду, внушить чувство беспросветной обреченности и тогда можно творить с ним все, что заблагорассудится, а потом прилюдно бичевать. Если доставка в камеру входила в сценарий. Талос знал, что может по дороге пропасть, как вещь, выброшенная на ходу из машины.
– Я не дурак, – сказал доктор. – Если сдамся, то назад уже не вернусь. Как только окажусь у вас, вы сделаете все, чтобы я исчез. Я не повторю ошибки Солженицына – мои люди и я будем сопротивляться.
Рукер понимал, что сказанное им было похоже на крик вопиющего, но сдаваться на милость победителя – это не для него. Пара шагов отделяли доктора от Дженсена или от смерти. Потому что позволить себя забрать, значит, позволить навешать всех собак и принять любые обвинения. На душе от этого становилось особенно гадко. Тем более, что Талос понимал, все они – марионетки в проворных и ловких руках богатых манипуляторов.
Дженсен иронично заметил, что считал доктора пацифистом. Укол безболезненный по сравнению со взрывом на "Ружичке" и ощущением неуправлемости ситуацией, которое грызло изнутри как червь.
– Я больше, чем лидер. Я символ. Вот почему вы хотите убрать меня. Если мученичество – единственный способ остаться символом, то даже моя смерть гораздо лучше, чем исчезновение.

Агент обещал, что с доктором поступят по справедливости. Снисходительность, проявляемая победителем к побежденному. Рукеру не понравились эти слова.
Вспомнилась Магда, найденная на нижних уровнях. Избитая, изломанная, вся в синяках. Использованная, как вещь, и выброшенная под поливной дождь, чтобы замерзла и умерла поскорее, не успев произнести ни слова. Полицейские, разворовывающие гуманитарные посылки. Задержанные по пустяковым поводам доктора. По сто раз на дню проверяемые удостоверения. Все возможные препятствия, для того, чтобы только сорвать, приостановить работу, лишить аугментированных помощи. Совершенная и старая как мир система крючкотворства и вредительства, созданная для того, чтобы сломить, заставить подчиниться, внушить ощущение полной безнадежности, и люди, из последних сил сопротивляющиеся. Кто будет помогать им? Не Марченко и не его головорезы. У них совсем иная цель.
Подойдя ближе, доктор прищурился, сверля взглядом Дженсена. Если агент считал его наивным простаком, бычком, покорно идущим на убой, то очень сильно заблуждался.
Рукеру нужны были конкретные гарантии. За свою жизнь он давно не переживал, но знал, что без него в Утулеке воцарится еще больший хаос.
– Не говорите мне о мире и справедливости, – предупредил Талос. В голосе звучали досада и злость. Скрывать их за вежливостью уже не получалось. В нем говорил гнев, копившийся слишком долго. Либо Дженсен был слеп, либо неумело лгал.
– Ваши хозяева прячутся в тени. Манипулируют, контролируют, убивают, не осмеливаясь открыто заявить о своих убеждениях перед миром!

Отредактировано Talos Rucker (2016-12-17 15:51:04)

Туше. Талос несколько секунд молчал, пытаясь справиться с гневом. Они загнали его в угол, прижали к стене, и теперь доктор был вынужден оправдываться перед этим слугой "закона" за то, чего не совершал.  Но если иного выбора не было, ему придется попросить. Не ради себя, а ради тех, кого он взялся защищать, и ради Магды.
– Нет! Это не так. Я объясню. Аугментированные люди всего мира лишены своих возможностей. Никто не борется за их права. Нашему делу нужны такие, как я, чтобы остановить поток ненависти, пока в нем не утонуло все человечество.
Талосу показалось, что агент все-таки прислушался, потому что не стал возражать. Рукер все еще не мог понять, на чьей стороне этот человек, так похожий на него. Его цели были до конца неясны.
– Сейчас для движения настало трудное время. Из-за терактов все от нас отвернулись. Мое лидерство в КПА под вопросом, и подозреваю, что первое связано со вторым. Пожалуйста, вернитесь к своим людям. Дайте мне сорок восемь часов, и я постараюсь решить конфликт.
Ответ был отрицательным, но в нем прозвучало кое-что такое, что дало Рукеру гораздо больше, чем все сказанные до этого слова. Дженсен был прав. Если он не сдастся сейчас, другой, кого пришлют следом, церемониться не станет, и вот тогда Талосу горькой участи не избежать.
Сделав несколько неловких шагов так, как будто уже оказался в тюремной камере, доктор сказал:
– Вы правы. Я больше не могу смотреть, как умирают мои люди. Это слишком тяжкий груз. Вы просили меня поверить, и я вам верю. Прежде, чем мы выйдем отсюда, я хочу кое-что показать. В КПА разгорается борьба за власть, и кое-кто не так привержен нашим идеалам.
Если Талосу было суждено утонуть, он собирался утащить с собой под воду и Виктора Марченко. Слишком долго тот прикрывался его именем. Все это надо было прекратить.

Отредактировано Talos Rucker (2017-02-01 14:59:20)

"Критон, мы должны Акслепию петуха. Так отдайте же, не забудьте!" – по преданию воскликнул перед смертью Сократ. Последнего глотка из чаши с цикутой Рукера лишили. Сегодня Белая Дама улыбалась не ему, три ворона из старой немецкой баллады выклюют глаза другому. Иллюзия права выбора, как иллюзия свободы, казалась благом.
Доктор кивнул и на негнущихся ногах дошел до хранилища. Сенсорный выключатель зажег свет. Талос открыл дверь приглашающим жестом. Внутри небольшой комнаты было уютно и тихо, как будто Рукер сам предпочитал прятаться здесь.
Взяв с низкого столика карманный секретарь, он протянул агенту обещанную улику.
– Возьмите, – сказал Талос. – Наши люди выращивают овощи, но никаких орхидей.
Доктор понимал, что это послание – доказательство шаткое. Но, если все было так, как уверял агент Дженсен, может быть, ему удастся что-то раскопать.
Короткое сообщение гласило:
«Зеленый свет
Гврл с Гнкнг. 1 этап идет. Срчн дств орхидею и спрчс. Остальнм ждть. Жди дльншх пркзв. ДМ».
– Мои изыскания ни к чему не привели… – доктор вздохнул и покосился на бутылку двадцатилетнего коньяка, находившегося тут же. Перевел взгляд на картины Магды, которые он хранил. Жаль было оставлять их здесь. Талос не знал, когда вернется. На одной – буйно цветущий жасмин. На другой – домик у реки. Рукер помнил, как это было. Он попросил ее нарисовать безопасное место. Убежище, где бы они могли скрыться вдвоем. Хотя бы в мечтах, если оказались запертыми в Городе Големов.