Мир медленно приходил в себя после того, что случилось на «Пангее». Детройт был похож на пострадавшего в автокатастрофе, который очнулся после комы. Израненный, перевернутый вверх дном город, напуганные и дезориентированные люди. Грязные улицы, брошенные, искореженные машины, разбитые стекла, вывороченные столбы и оборванные линии энергоснабжения. Переполненные больницы, закрытые торговые центры и универcамы. Недостаток тепла, воды и еды, постоянно сбоящая связь.

Всюду были полицейские кордоны, но хранителям правопорядка не хватало  людей. Те, кто успел сменить чипы в клиниках «ПРОТЕЗ», оказались в ловушке безумия, и теперь медленно приходили в себя. Люди были напуганы и подспудно, что свойственно человеческой природе, ожидали повторения кошмара. Адам знал, несмотря на все это, мир отделался малой кровью. Апокалипсис не состоялся. В этот раз.

Ему повезло. Пробившись через посты, Дженсен наконец добрался до своего жилища. В его районе работали спасатели, в высотке жилого дома горел свет, и если не обращать внимания на вспышки мигалок и непрекращающийся вой сирен, казалось, что все осталось как и прежде. Сняв бронежилет и одежду, Адам направился в душ. Там он проторчал очень долго, пока зубы не начали стучать от холода. Горячей воды не было. Странно, но на «Панхее» холод не заботил его, а модифицированный кожный покров был защищен от обморожения. Перед глазами мельтешили цветные круги. Причиной была усталость.

Наспех одевшись и найдя в холодильнике испорченную еду, Адам сардонически усмехнулся. Вот он, крах цивилизации. Сейчас, заперевшись в просторной, полупустой квартире, можно было выпустить на волю всю накопившуюся злость и как следует проораться, костеря Меган, Хью, Таггарта, Шарифа и всю эту гребанную кашу, которую они заварили. Но вместо этого Дженсен лишь хрипло выдохнул несколько грязных ругательств и закурил сигарету. Выбросив мусор, он добрался до бара, налил себе виски и сел на диван. Инфолинк молчал, и Дженсен решил пока не беспокоить Притчарда. Может быть потому, что в глубине души опасался, что ему не ответят…

Адам проснулся незадолго до рассвета. Укатившийся стакан валялся на полу, пепельница была полна окурков, на столе гордо возвышалась пустая бутылка. Кажется, Дженсену почти удалось напиться. Сквозь медленно таявший сон он слышал голос Элизы Кассан, которая вела прямой репортаж с места событий. Адам подскочил как ошпаренный и чуть не раздавил ногой стакан, когда до него дошел весь смысл происходящего. Этого не могло быть, но это случилось.

Весь следующий день Дженсен провел, мечась как зверь в клетке. Ближе к обеду ему удалось раздобыть еду в чудом уцелевшем кафе неподалеку. Потом ожил Инфорлинк. Сначала объявился Притчард, с ним все было в порядке. А к вечеру на связь вышла сама Элиза с предложением посетить Монреаль. В гостинице  «Интер-Континенталь» был забронирован номер 631 – «Integrity protected reply». У Дженсена было что-то около пары часов на то, чтобы объясниться с Шарифом и получить возможность воспользоваться корпоративным СВВП, пилотируемым парнем, который теперь был вместо Фариды..

СВВП мягко приземлился на транспортную площадку. Пилот, заменивший Фариду, был не хуже нее, но Дженсен все еще не мог смириться. Не мог привыкнуть к тому, что Малик уже никогда не поднимет в небо стальную птицу. С момента ее гибели прошло совсем немного, и у Адама все еще стояла перед глазами картина ее тела, буквально распотрошенного людьми Тонг Си Хунга, вынимавших импланты из мертвецов и продававших их по второму, третьему кругу на черном рынке. «Беллтауэр» и предводитель «сборщиков» сотрудничали, и в этой пищевой цепи ничего не пропадало даром.

Дженсен почти не слушал болтовню портье. Только кивнул для видимости. Да уж, ему невероятно повезло. Особенно там, на «Пангее».

– Извини, что без смокинга, – вместо приветствия сказал Адам, когда их с Элизой оставили наедине, и шаги за дверью окончательно стихли. К черту формальности, они уже «виделись». Можно сказать, распрощались совсем недавно. Когда мир катился под откос. – Агентства проката закрыты.

Сняв пальто, Дженсен бросил его на одно из кресел, нарушая идеальную обстановку номера и портя тщательно выверенные декорации. Одежда и обувь были пыльными, да и сам Адам выглядел довольно потрепано. Усевшись в другое кресло, Дженсен придвинул к себе пепельницу, чиркнул зажигалкой. Прикурил.

Курить хотелось нестерпимо, хотя этот процесс, как и выпивка, ничего, по сути, ему не давал. Легкие гоняли дым, система «Страж здоровья» тут же приходила на помощь. Дурацкое занятие, но оно нравилось Адаму. Тем, что напоминало о простой человеческой жизни.

Дженсен подался вперед и какое-то время просто молча разглядывал Элизу Кассан сквозь темные стекла, защищавшие глазные импланты. Она больше не была сложной голограммой. Ее создатели дали ей совершенное тело.

– Отлично выглядишь, – сказал Адам, даже не пытаясь скрыть иронию, и сделал глубокую затяжку.

Интересно, «Иллюминаты» знали об этой встрече? Да, наверняка. Значит, хотели передать послание. Номер был экранирован, и Дженсен не смог бы связаться с Притчардом даже если бы захотел. Хорошо придумано.

– Неплохо постарались, – констатировал Адам. Потянувшись вперед, он стряхнул пепел. Они с Элизой не стали врагами и им нечего было делить, хотя она и принадлежала «Иллюминатам». Дженсен не видел в ней союзника, но и большой помехой Элиза не была. По крайней мере, пока. Она следила, была рядом и на многое открыла ему глаза. Сейчас Адам рассматривал ее с интересом, который был далек от того, который испытывает мужчина к хорошенькой женщине. Перед ним был настоящий шедевр, уже не совсем машина, но и не человек. Удивительный обман, который, помимо воли, вынуждает думать, что перед тобой живое существо.

Хотя, может быть, в этом отношении Элиза окажется лучше. В ее действиях наблюдалось больше логики. Потому что, если уж говорить о людях, они представляли собой один большой парадокс. Например, вояки со станции «Райфлмен Бэнк», которые охраняли местный концентрационный лагерь, где находились похищенные «Беллтауэр» люди. Эти бравые ребята могли спокойно слушать вопли подопытных, а потом шли на общую службу, которую проводил местный священник. Вероятно, там они истово замаливали грехи.

Люди и нелюди. Где грань? На эту тему можно было бы рассуждать сколь угодно долго и даже с самой Элизой, но Дженсен не за этим сюда пришел. Шариф, получив свое, вернувшись с «Панхеи» живым и невредимым, позволил Адаму воспользоваться корпоративным транспортом без долгих расспросов, но тоже надеялся урвать кусок информации, хотя понимал – Дженсен с ним только формально. До первого удобного случая. Фактически каждый из них был уже сам по себе. Когда Адам уйдет, будет много кривотолков. Например, о том, что он бросил своего босса во времена кризиса и пренебрег огромными средствами, которые вложил в него филантроп Дэвид Шариф.

– Зачем ты меня позвала? – спросил Адам, начисто проигнорировав замечание Элизы о его усталости и предложение выпить. Дженсен не испытывал к ней неприязни, даже наоборот, но не видел смысла в том, чтобы озвучивать очевидное. Или это была имитация заботы? Забавно, если так. Ночь возлияний была вчера. Сегодня Адам не хотел просиживать штаны на обитом бархатом диване, разглядывая новенькое, только из сборочного цеха, тело Элизы Кассан.

Глядя, как размеренно и без суеты, Элиза раскладывает угощение по тарелкам и наполняет бокалы, Адам усмехнулся. Она была словно заботливая хозяйка, принимающая дорогого гостя. Интересно, этот поведенческий алгоритм, принятый в человеческом обществе, имитировался Элизой по желанию ее создателей или она обучилась ему сама?

Недолго думая, Дженсен задал этот вопрос, гася в пепельнице окурок. Адаму было очень интересно, как устроена Элиза. Плюс был еще и в том, что с искусственным интеллектом не надо было играть в тактичность.

– Мир всегда на краю пропасти. Только мало кто об этом задумывается, – заметил Адам после, уже без тени иронии. Кто-то мог услышать в этой фразе разочарование, но Дженсен лишь сухо констатировал факт, который стал очевидным после случившегося на «Пангее». А ведь когда-то теория всемирного заговора, «Иллюминаты» и прочие истории в этом духе казались ему откровеннейшей чушью. Сейчас Дженсен понимал, что даже после сделанного им заявления они не остановятся. Просто сменят тактику. Это подтверждали и слова Элизы Кассан.

Доктор Рид  все еще была его болевой точкой. Когда правда выяснилась, Адам поймал себя на мысли, что лучше бы Меган действительно оказалась мертва. «Бывший бойфренд» – так его называли в одном из отчетов, отправленных с ранчо «Омега». В послании говорилось, что доктор Рид переживает за Дженсена. Возможно, ее и правда беспокоили угрызения совести. Иногда. В перерывах между разработкой новых чипов, которые должны были управлять людьми и при одном нажатии кнопки свели с ума полмира.

Конечно, об истинных планах Дэрроу Меган не знала, но она не могла не видеть потенциал и не оценивать риски. Там, на «Омеге», она повторяла, что Адам дорог ей, но Дженсен терялся в догадках по поводу истинной причины. Доктор Рид была привязана к «Пациенту Икс», благодаря которому сделала свое революционное открытие или Меган все-таки когда-то любила бывшего полицейского, обычного человека, Адама Дженсена? Ответа на этот вопрос он так и не нашел.

«Я ради тебя полмира пересек», – сказал Адам в тот день, когда они снова встретились. Меган ответила лишь, что благодаря ему сделала свое открытие, а еще, что она доверяет Хью. Слушая этот почти детский лепет, Адам вдруг подумал о Кубрике, которого пришлось усыпить из-за того, что Меган якобы погибла, а Дженсен оказался в клинике Шарифа и слишком долго приходил в себя. Их пес, которого они растили вместе, первый номер в череде бессмысленных жертв.

– Я не видел Меган после ранчо «Омега», – коротко ответил Дженсен. – По моим сведениям она и группа наших ученых спаслись.

– Я теперь должен есть и пить, чтобы нас не заподозрили? – усмехнулся Дженсен. – Ты как коп, работающий под прикрытием. Добрый совет. Начни использовать духи.

Взяв бокал, Адам поднялся с кресла и подошел к окну. Все-таки сделал глоток виски, который в горло не лез. Некогда безупречная панорама Монреаля была похожа на картину, которую порезал вандал. Здесь, в номере, было чисто и тихо. Ничто, казалось, не напоминало о произошедшем. Разломленный пополам персик и грозди винограда распространяли приятный сладковатый аромат. Они с Элизой мило беседовали, и тихий вкрадчивый голос андроида ласкал слух. Даже тогда, когда она сообщила Адаму о Меган.

Еще один нож в спину. Дженсен не обернулся. Просто продолжал стоять и смотреть. Так, словно сейчас все его внимание было отдано вечернему Монреалю. Глазные импланты четко фиксировали очаги огня, отгороженные от наблюдателя толстым стеклом. Увеличив картинку в несколько раз, Адам мог разглядеть, что происходит на улицах. Ситуация была та же, что и в Детройте. Начинал слабо накрапывать дождь.

Дженсен чувствовал себя рыбкой в аквариуме, в котором вдруг резко стала подогреваться вода, но лицо его по-прежнему не выражало ничего кроме спокойной сосредоточенности. Адам знал, что эти люди были способны крепко держать за горло и умело шантажировать. Но он также знал, насколько честолюбива доктор Рид в вопросах науки. Вероятно, на Меган не пришлось даже сильно давить.

Ее открытие так и не было обнародовано, но это не означало, что Меган станет топтаться на месте. Тем более, имея на руках такой материал. Даже не будучи шибко умным, любой на месте Дженсена сообразил бы, каким образом можно все это использовать. Пока «Версалайф» спекулировала на нейропозине, потом будет спекулировать с открытием доктора Рид. Вопрос был в том, кто первым схватит инициативу. И если бы не вмешательство «Иллюминатов», это был бы Дэвид Шариф. Про себя Адам был вынужден признать, что цели Шарифа были куда благороднее. По крайней мере, стремясь к прибыли, он не намеревался завоевать и контролировать весь мир.

– Люди задумываются о смерти потому, что хотят жить, – возразил Адам на слова Элизы. – Но прежде всего они думают о себе, а потом о мире. Это удобно. Потому что, показывая нечто близкое или нужное им, ты можешь заставить их думать в нужном тебе направлении. Как сейчас, говоря со мной о Меган.

Дэрроу – маньяк, решивший убить миллионы. Лишь бы доказать, что человечество не заслуживает большего. Таггарт пытался убедить мир в том, что тотальный контроль – единственное решение всех проблем. Таким, как они, нельзя было давать ни малейшего шанса.

– Шариф оказался наименьшим из зол, – коротко ответил Дженсен. Свалить вину на «Фронт человечества» – не слишком честный ход, но так была дискредитирована по крайней мере одна подконтрольная иллюминатам организация. В ближайшее время им придется действовать осторожнее и тише, а у всего остального мира будет хотя бы немного времени, чтобы прийти в себя. Впрочем, и на этот счет Адам не испытывал никаких иллюзий. Затишье продлится недолго. Потому что у чудовища много рук и голов.

Помолчав немного, Дженсен сделал еще один глоток. Как и любой другой разумный человек, Адам понимал – озвучь он версию Дэрроу или Таггарта, это отбросило бы человечество на пару десятилетий назад. Люди превратились бы в страдальцев, выпрашивающих подачку у сильных мира сего. Слишком унизительно.

– Между мной и Дэвидом много разногласий. Особенно, после «Панхеи». Но все-таки он спас мне жизнь.
Дженсен предпочитал молчать о том, что быть экспериментальной моделью не слишком-то приятно. Это было понятно и без слов. Сравнивая возможности и потери, он понимал, что получил второй шанс. Было бы глупо просрать его, отсиживаясь в углу и размазывая сопли, словно обиженный ребенок. К тому же, прошлое уже не вернешь. Может быть, именно поэтому Дженсен теперь не собирался искать и переубеждать доктора Рид.
– Нет. Один раз я уже спасал Меган. Теперь каждый пойдет своим путем.

Услышав о том, что экранирование было уловкой самой Элизы, Адам улыбнулся, глядя на ее отражение в стекле. Машина, которая научилась лукавить, – каков парадокс! Означало ли это, что теперь она была его союзницей? Может быть. Хороший шанс, думал Дженсен, если учесть ту информацию, которой обладала Кассан.
– Могу я спросить, зачем? – вопрос о цели и средствах по-прежнему был во первых строках.

– И ты решила «по старой дружбе» подстраховаться, используя меня, – подытожил Дженсен. – Что ж, неплохо. Будем полезными друг другу, пока можем.
Отойдя от окна, Адам поставил на стол опустевший бокал. Прикурил очередную сигарету. Впереди его ждал еще один разговор, с Шарифом.

Вечерний Монреаль более не интересовал Дженсена. Поначалу тихий  и робкий, дождь набрал силу, стал жесче барабанить по стеклу, пряча за мутной пеленой улицы, всполохи огня и чью-то смерть. Отражения Адама и Элизы сделались едва различимыми, будто они были всего лишь призраками. Чьим-то фантастическим видением, которому не суждено воплотиться в жизнь. Долгий, беспокойный сон или бред умирающего.

Огонь плавит сталь, пожирает плоть. Дождь смывает кровь. Ветер развеивает пепел. В последнее время Адам стал чаще задумываться о таких вещах. С тех пор, как вернулся после полугодового «отпуска». Собирая старые, механические часы, чтобы привыкнуть к протезам и восстановить координацию, он думал о скоротечности. О том, что время неумолимо, и все, что было дорого, обращается в прах. Рано или поздно.

Это был его способ преодолеть посттравматический синдром, смириться с новой реальностью, справиться с депрессией. Доктор Маркович тщательно расспрашивала своего VIP-пациента о том, как он себя чувствует, не снятся ли ему кошмары, как Дженсен воспринимает изменения, произошедшие с ним. Адам лишь иронично отшучивался. Возведя глухую стену между собой и миром, он искал собственный способ справиться со всем этим. Успешно или нет, но все-таки ему удалось.

Элиза хотела знать, что Дженсен намерен делать дальше. Но он не мог ответить однозначно на этот вопрос. Проблема состояла в том, что сам Адам пока не знал наверняка. Сейчас он снова находился на распутье. Единственное, что Дженсен понимал совершенно ясно во всей этой кутерьме, нельзя оставлять произошедшее просто так. Значит, нужно двигаться. Только стоит понять, в каком направлении. Он и так достаточно наломал дров.

– Не знаю, – честно признался Дженсен после недолгой паузы. – Очень многое изменилось. Для начала стоит хорошенько подумать.

«И если хочешь, ты можешь дать мне добрый совет».

– Погоди. Как там было… Изогните человека… а затем в обратную сторону, и снова – до предела, - сказал Дженсен, перемежая слова быстрыми затяжками и выдохами. – Повторите несколько раз, и он сломается, как кусок проволоки.

Адам не дословно, но исчерпывающе воспроизвел цитату из книги, написанной сорок три года назад. Будущее было обрисовано там не совсем точно, что простительно для любого, кто берет на себя смелость заглянуть далеко вперед. Да и не это главное. Совершенно верно и без прикрас там рассказывалось о разных людях. Адам понимал это уже тогда, когда читал романы о кибер-пространстве, будучи подростком. Но в те дни он даже не подозревал, что кое-что из этого станет реальностью для него.

Продолжая аналогию Элизы, Дженсен добавил:
– Все просто. Дело в «выносливости» материала. Чем она выше, тем медленнее процесс разрушения. Только и всего. Нет ничего, что бы не разрушалось. Просто я разрушаюсь медленнее.

И у «неживого» была своя «усталость», что уж говорить о людях. Последовательное, постепенное накопление повреждений. Все эти трещины, порезы и царапины, вмятины и дырки от пуль. Говоря об этом, Адам не имел в виду только свое модифицированное тело. Было еще кое-что. То, что пульсировало вместе с укрепленным, истыканным электродами сердцем. То, что философы и богословы называли душой. С ней было сложнее всего, потому что ее, как ни старайся, не удавалось заткнуть, как и голос совести. Именно это и делало Адама человеком. Так он считал.

– Ты знаешь, каким будет следующий шаг? – спросил Дженсен, наблюдая, как андроид непринужденно закидывает ногу на ногу. Ему было интересно, какая она на ощупь. Теплая, мягкая, податливая, как настоящая женщина? Или же тот, кто однажды обнимет Элизу дольше, чем на пару секунд, обнаружит холод сверхпрочных, ударо- и жаростойких материалов, жесткий каркас?

Адам заметил, что голографическая Элиза способна имитировать микродвижения, свойственные людям. Поэтому обман почти никто не мог распознать. Но как насчет учащенного пульса, неровного дыхания и расширяющихся от волнения зрачков? Очевидно, ресурсов ее нового тела должно было хватить на то, чтобы имитировать и это. Но хлеще всего было то, что сейчас она пыталась изобразить кое-что посложнее – эмпатию.

Адам невольно задумался о ее словах. Элиза верила в него так, как сам Дженсен в себя не верил, а он верил в себя достаточно, чтобы продолжать упорно идти вперед. Впрочем, машины лишены такого чувства, как вера. Они вообще лишены чувств. В их мире есть сложные алгоритмы и бесконечные подсчеты вероятности. Значит, согласно этим расчетам Дженсен не мог сломаться, не имел права сгинуть где-нибудь там, на краю мира, и не имел права умереть. Знала ли Элиза, насколько это жестоко? Вряд ли она умела размышлять о таких вещах.

– Ты знаешь, из какой книги. Уже знаешь, – устало сказал Адам, поймав Элизу на этой бесхитростной и безобидной уловке, направленной на то, чтобы поддержать разговор. Их беседа больше всего походила на дружескую партию в шахматы, в которой оба, подчиняясь правилам, делали ходы. Не стремясь наказать друг друга, они просто переставляли фигуры на доске. Может быть, поэтому Адаму было так спокойно и легко с той, которая в действительности не являлась человеком, но, согласно заданной программе, «знала», как быть с людьми.

– Да, мне интересно понять, что ты такое и как сильно отличаешься от меня, – прямо ответил Дженсен. – С тех пор, как увидел тебя настоящую.
Отказ в выдаче информации касаемо иллюминатов он воспринял спокойно. Это было естественно. Почти по-человечески – не спешить предавать «своих». Хотя, как и в случае с верой, Элиза вряд ли знала, что такое верность и предательство.

До «встречи» с ней, до выведения из строя «Хирона», Дженсен и представить себе не мог, что где-то на свете есть машины, подобные этим. Прогресс неумолимо стремился вперед, но с точки зрения большинства суперкомпьютеры были необходимы разве что в промышленности и обороне. До недавнего времени мнение Адама не слишком-то отличалось от мнения большинства и до недавнего времени он жил совершенно иначе. Проработав достаточно в полиции, Дженсен прекрасно знал, что у всего в этой жизни есть оборотная сторона. Правда, до исчезновения Меган, Адам не подозревал, что изнанка может быть настолько неприглядной.

С недавних пор Дженсен задавался вопросом, почему Элиза решила спасти его жизнь? Мисс Кассан предупредила его о Федоровой, помогла выбраться с «Панхеи». Привыкший никому не доверять и действовать практически в одиночку, Адам невольно искал во всем этом подвох.

Взяв протянутого ему бумажного журавлика, Дженсен улыбнулся.
– Как-то раз один охотник спас раненного журавля. В благодарность за это птица обернулась прекрасной женщиной, которая стала ему женой. Они жили в любви и согласии несколько лет, и ни в чем не нуждались. Муж охотился, жена зарабатывала тем, что шила красивые платья из дорогих тканей. Однажды он решил узнать, откуда она берет все это, и увидел, что его любимая делает наряды из журавлиного оперения. Поняв, что за ней подглядывают, женщина огорчилась, а после обернулась птицей и улетела… Иногда не стоит знать, из чего сделано счастье.

Положив бумажную птицу на столик, Адам протянул руку, чтобы сжать ладонь Элизы. Некрепко, лишь для того, чтобы почувствовать ее.
– Мне пора. Спасибо за теплый прием, – сказал он, прощаясь. Дженсен никогда не любил долгих послесловий. Тем более – теперь, зная, что это не последняя их встреча.