- Как давно вы не принимали нейропозин?
Сколько? Неделю, две? Может, месяц? Белов не помнил. Сознание делало кувырки в такт тяжелым шагам. Гребанный цирк с единственным умирающим клоуном на арене. Антон тащился вдоль коридора, опираясь на холодный металл проржавевших стен. И не чувствовал ничего сведенными пальцами протезов. На улице шел дождь, и капли стучали по железному городу. Казалось, они бьются внутри черепной коробки. Боли не было, только мерный звук.
Бам-бам-бам. Заколачиваем гвозди в крышку гроба.
Бабенка, шедшая рядом и задающая навязчивые вопросы, предложила помощь. От искреннего тона, участия, написанного на бледном изнуренном лице, к горлу подкатила тошнота. Фантом, конечно. Имплант, тоже потерял чувствительность. Видимо она вся вытекла в красный воспаленный ореол в тех местах, где искусственная плоть вгрызалась в мясо.
Белов не позволял себя жалеть никому. Никогда. Даже будучи парализованным после несчастного случая в горах. И сейчас не обратил внимания на протянутую ладонь.
- Классная задница. - голосовой модуль выдал глухие помехи, но слова вышли вполне отчетливо.
- Шутите, значит, голова пока еще работает. Удивительно, учитывая ваше состояние.
На ледяной фразе разговор был окончен. Антона это более чем устраивало. Он предпочитал лишний раз не ворочать языком, ощущавшимся во рту подыхающей, еле шевелящейся рыбой.
В лифте сознание все-таки подвело. И Белов, опасно покачнувшись, едва не рухнул на пол. Кто-то ему помог. В кабинке находилось несколько человек, таких же бедолаг, оказавшихся на задворках жизни в плену, отчего-то пахнувшем моторным маслом. Кем был загадочный идиот, подставивший плечо, Хребет так и не понял. Его снова обдало жаром начинающейся лихорадки. В кармане расстегнутого плаща зазвонил телефон. Вагнер. Пляска смерти.
"Майя..." - Белов не знал наверняка, но чувствовал, что это именно она. Видать сходит с ума, ищет, не зная, куда это Антон подевался.
"Надеюсь, хоть польет помидор."
Двери лифта открылись. Впереди показался почти такой же коридор, по которому Хребет полз несколько минут назад. Разве что здесь было светлее. Видимо, верхним этажам доставалось все солнце. Иногда Белову казалось, что в гетто даже оно электрическое.
- Прости, сестренка, дальше не пойду. - сказан Антон, с сиплым выдохом опускаясь на ящики у стены с накинутой на них тканью.
Правая сторона отказала. Должна была раньше, но вышла из строя только сейчас. Рука повисла вдоль тела, пальцы так и остались в сведенном состоянии, скрюченные и неподвижные. Нога, как выпрямленный костыль.
Когда девка ушла, Белов попытался вытащить левой рукой пачку сигарет из внутреннего кармана плаща. Ему это удалось, но в последний момент она выскользнула и упала на пол.
- Черт! - громко выругался Антон, желая нагнуться, что поднять заветное курево. Но упрямый искусственный позвоночник отказался подчиниться.

Отредактировано Anton Belov (2017-01-17 13:49:39)

В этом бою Белов вынужден был капитулировать. Отъявленный головорез, прущий напролом с лихостью человека, которому давно нечего терять, сдался двум женщинам. Его раздели, забрали сигареты, без которых во рту теперь шуршала песком пустыня Сахара. Телефон валялся на тумбочке, несколько раз звонил Юрек. Напарнику Хребта пришлось довольствоваться гудками. У Антона не было сил даже дотянуться до трубки. Руки не слушались. Лишь пальцы правой, сжатой, как лапа хищной птицы, изредка подрагивали. Декоративные пластины, эмитирующие кожный покров, разъехались в стороны, обнажив серое железо "костей" и "связок"
Белов угрюмо наблюдал, как капают капли раствора в капельнице. Антона клонило в сон. Пот, вызванный жаром, стекал на лоб, заливал глаза, но даже не щипало.
Он почти задремал, когда в комнату ворвался Рукер. От громкого дверного стука Хребет чуть не подскочил, потому что прозвучал он, как выстрел.
- Мне бы сейчас вашу прыть, доктор. - Антон говорил тихо, при всем желании громче не мог. Песчаные барханы сковали язык и то, что осталось от его губ.
Нынешний случай не первый и не такой тяжелый, как предыдущий. Тот запомнился слишком хорошо и имел последствия. Не только для драгоценного здоровья Белова, но и того, кто стал причиной.
- Было дело полгода назад. Мы с ребятишками попали в ловушку Михаля. Крысюк поганый, запер меня в грузовом контейнере. 24 дня, доктор. В темноте, с вонючей сточной водой, которую мне совали в консервной банке через щель между дверьми. - Белов закашлялся, прогоняя липкий, плотный комок, вставший в горле. - Я ему сказал, как только вылезу, откручу тебе голову. Михаль не поверил, думал, шучу.
Хребет ухмыльнулся. Лысый жбан лидера "Барка" - одной из многочисленных мелких группировок, так и не нашли.
После долгой речи Антон молча наблюдал за действиями врача. Внешне Рукер напоминал Белову его папашу, только тот был ростом пониже. Возможно, поэтому Хребта пробрало на лишние откровения, хотя многого он так и не рассказал.
Как скреб металлический поддон бесполезными железяками, которые крепились к телу за место рук. Как от боли раскусил пополам застежки на своем кожаном плаще, лишь бы заглушить крик. Не сказал Антон и том, что спасло его вовсе не проведение и даже не банда, требующая отмщения за плененного командира. Про пятнадцать коробок, доверху набитых амоксициллином, найденных в ставке Михаля, умолчал тоже.
Не к чему ворошить прошлое. Кто старое помянет...

Отредактировано Anton Belov (2017-01-20 09:43:56)

Следить за карандашом в руке доктора оказалось не такой уж простой задачей. Он расплывался и двоился. На глаза Белова наворачивались слезы от раздражения сетчатки. Антон жмурился, часто моргал. Под веки как будто песок попал из той самой гиблой пустыни во рту, которая заглушала слова и превращала их в сиплый шепот.
- Нихера не гуд. - сказал Хребет с неподражаемым славянским акцентом.
Белов откинулся на подушку. Жесткую и неудобную, будто наполненную толстым картоном. Она даже скрипела плотной бумагой. Противный звук, приставучий. Антон отвернулся к стене с отливающими ржавчиной разводами. Мерцающий свет бил по нервам, как опытный снайпер.
Когда-то чуть выше висел плакат. Возможно, на нем красовалась голая сочная тетка с плотными ляжками. Хотелось бы так думать. Ныне же остался только его абрис. Чистый прямоугольник без ничего.
- Антон Белов. Думал, медицинские карты давно отменили. -  последовавший хрип вполне сошел бы за смех.
Хребет улыбался. Едва заметно, так как мимические мышцы его лица в большей части своей отсутствовали. В вопросах Рукера не было ни капли веселья. Гримасу на лице бандита вызвала вспышка боли. Пока еще слабая, но хорошо знакомая.
Заключение в железной тюрьме с пытками Михаля не прошли для Белова даром. Даже спустя полгода, его время от времени мучили приступы. И сейчас из-за нехватки нейропозина они обострились. Введенная перед капельницей доза едва ли была достаточной.
Дрожь в пальцах правой руки усилилась. Не нужно было приподыматься, чтобы почувствовать, как пришедшие в движение механические суставы елозят по матрасу.
"Блядь!"
Раньше удавалось пересилить боль. Антон надеялся, что и в этот раз обойдется. Он вспомнил, как испугалась Майя, когда впервые увидела сражение любовника с собственным телом. Дура заплакала, просила обратиться за помощью, размазывая кровь по разбитым губам. Теперь она была бы рада. Когда женщина чего-то хочет, рано или поздно она получает желаемое.
- Нет, это сердечный привет от Николадзе. - окончание фамилии разнеслось по смотровой металлическим "дзе". - На первой встрече наши взгляды несколько разошлись. И он поработал над моим произношением.
Белов втянул ноздрями прохладный воздух лечебницы, но почему-то почувствовал  среди стойкого духмана лекарств соленый кровавый привкус. Даже доброму доктору не нужно рассказывать о том, как ломается механика под весом давящей на горло ноги, особенно, если она весит тонну.
Бросив быстрый взгляд на Рукера, Хребет словно хотел что-то добавить. Но передумал, вернувшись к созерцанию пустой стены.

Отредактировано Anton Belov (2017-01-20 23:34:12)

"Значит, вы у нас не из любопытных. Да, доктор?"
Последний глоток воды пробежал вниз по горлу. Белов не чувствовал вкуса и неприятного прелого тепла, касающегося изнутри пересохшего неба. Лекарства делали свое дело, боль отступала. Но стоило Антону попытаться закрыть глаза, в сознание настойчиво лезли кошмары. Из-за них он толком не спал, каждый раз встречая ночь с дымящейся сигаретой. Иногда казалось, что вся эта срань выбралась в реальность и прячется в тенях "Утулека". Хотя Белов понимал, что следующие за ним химеры сидят только в его голове.
Тело налилось тяжестью. Сейчас бы в самый раз закурить.
В детстве читал книгу, называлась "Голова профессора Доуэля". Таким Антон себя и ощущал. Ноющей говорящей башкой. Всего, что ниже металлического кадыка больше не существовало.
С трудом повернувшись, Хребет смотрел на доктора. Слишком долго, чтобы оправдаться горячей благодарностью. Все смешки и улыбка железного оскала протезов исчезли. Антон был более, чем серьезен. Даже страшен в своей болезненной, бледной маске, в запавших глазницах которой светился нехороший интерес.
Белов хотел найти в лице врача нечто такое, за что можно было зацепиться. Любую эмоцию, отличающуюся от сочувствия. Повод... Причину, чтобы ненавидеть этого человека, так похожего на его отца, стоящего под светом мерцающей лампы. И не мог.
Прошлое нахлынуло, когда не просили. Антон вспомнил, как лежал в белой палате, считая бесконечные секунды под монотонный писк приборов жизнеобеспечения. Так же не удавалось пошевелить даже рукой, чтобы ударить того, кто принял за него решение о вживлении аугментации. В окно стучал снегирь. Красное пятно выделялось на фоне запорошившего Москву снега и больничных стен.
- Не грузите меня терминами, доктор. Ничего в этом не понимаю. - сказал Белов.
Минутная слабость до сих пор терзала его мысли, рождая неприятное чувство. Талос не был отцом Антона. Откуда вообще такое сравнение?
- Четыре дня, Рукер. - внезапно Хребет назвал доктора по фамилии.
Слава и репутация - две капризный сучки, бегущие, держась за руки. Имя бандита, похоже, врачу ни о чем не говорило. Тем лучше. Многие бы отказались иметь с Беловым дело, имей он дурость представиться. А та развалина, в которую он превратился от нехватки нейропозина, послужила бы хорошей мишенью для выражения чувств. И зная это, Антон приполз за помощью к Талосу, моралисту, ангелу, блин, милосердия.
- В долгу не останусь. Кажется, у вас не очень со снабжением.
Четыре дня. Много это или мало? Для кого-то почти целая жизнь. К примеру, для тех "чистых", кому не повезет оказаться в "Палладиуме" десятого числа. Опять при налете будут жертвы. Возможно, даже что-то покажут в новостях. Власти не упустят возможность изобличить механических чудовищ. И кровь в кадре, как грудка того снегиря...

Отредактировано Anton Belov (2017-01-23 08:23:12)

Повисла пауза. В тяжелой тишине, нарушаемой лишь далеким лязгом откуда-то снизу и шипением умирающей лампы, раздавалось сиплое дыхание Белова. Он молчал минуту, может, две. Взгляд его, остановившись на лице Рукера, был пуст и не выражал ничего. О том, что пациент еще скорее жив, чем мертв, говорило только мерное движение грудины. Какое-то механическое, словно под кожей были не легкие, а меха, послушно качающие воздух по воле электронного сигнала.
Стоило с другой стороны двери чем-то щелкнуть и прозвучать голосам, машина из костей, плоти и железа, лежащая на продавленном матрасе и отчаянно напоминающая человека, пришла в движение. Антон вздохнул, будто чья-то невидимая рука повернула переключатель. В этот раз получилось почти без помех.
- Хорошо. - коротко согласился Белов.
В уголках его глаз собрались мелкие морщинки. Хребет был на грани улыбки, которая тем, кто его близко не знал, показалась бы настоящей. Антон не спорил с доктором и не настаивал. По поводу своего состояния он не питал иллюзий. Тело безмерно устало, даже нервы выгорели.
Оказаться беспомощным - вот, что было страшно. Если бы до этого дошло, Белов попросил бы Рукера об эвтаназии. Хотя бы той же картонной подушкой, промокшей насквозь от пота, на которой он лежал. Но лучше выстрелом в висок. Смерть от пули звучала приятней и пахла порохом, хотя мертвым, как говорится, уже все равно. И вряд ли бы фриц отказал. В конце концов, это было бы не гуманно.
"Кто же вы, доктор? Чудак или святой?" - думал Антон, внимательно рассматривая пуговицы медицинского халата.
- Только постарайтесь починить меня побыстрее. Семья будет волноваться.
С тумбочки вновь шарахнула музыка. Громко, настойчиво, перебивая все звуки извне. На дисплее очнувшегося телефона над скрытым номером значилось несколько цифр. "1.5.6.9". В контакт-листе Белова по имени была записана только Майя, остальные прятались за безликими числами.
"А вот и она, моя добрая семейка."
Теми людьми, которых Антон назвал семьей, сказав очевидную неправду и сам развеселившись от этого, являлись такие же, как он, отверженные режимом. Бандиты, убийцы. Скорее калеки не телесно, так морально. Они стремились к общему центру, каждый глупо надеясь на то, что объединение заменит утраченное прошлое и станет дорогой к светлому будущему. Хребет ни во что подобное не верил. Так же, как и в то, что у Рукера растут за спиной белоснежные крылья.
Самому Антону до телефона было не дотянуться. Какой там, если даже пальцы не в силах разжать. Но, прежде чем обратиться к Талосу с душевной просьбой о помощи, он задал ему вопрос.
- Зачем? Зачем, доктор, вы пытаетесь помочь тем, кто уже одной ногой в могиле? - вот пистолет, дуло ровно в девять миллиметров.
Ответ Рукера либо нажмет на воображаемый курок, либо его отпустит. Антон любил полагаться на судьбу.

Сухой щелчок. Осечка. Из черного дула, бездонной пропасти, пистолета летела музыка. Смерть танцевала и танцевала. Хотя уже было ясно, что выстрел замер еще где-то в стволе.
- Ясно. - лишенный эмоций голос Белова больше походил на хрип старого синтезатора, чем на человеческую речь.
Других слов не требовалось. Очертание склонившегося над пациентом врача светилось, лицо превращалось в одно размытое пятно. Религиозная чушь здесь не причем. Веки Антона закрывались под действием циркулирующих по крови лекарств.
В голове, между тем, стало яснее ясного. Белов не испытывал сочувствия к фрицу и не хотел знать, что с ним произошло. Счастливые в "Утулек" не попадают. В мире их вообще единицы. И за счастье свое они должны хвататься, что есть силы, беречь, потому что оно не долговечно. Разлетится дымом, не поймаешь. Останутся только воспоминания. Горькие, оттого, что не повторятся, и в тоже время сладкие. На то оно и счастье.
Хребет встретил свое прошлое на излете зимы, когда еще разжигались бочки, у которых люди пытались согреться. В грязном старике, роющемся в куче тряпья на одном из нижних ярусов железного города, Антон с трудом узнал Лукаша Новчека. Именно этот человек в свое время предоставил Белову первое помещение для выставки после переезда в Чехию.
Видный деятель искусства, мэтр с именем и влиянием, покровитель молодых талантов. Одного слова Новчека хватало, чтобы новичка приняли в ряды творческой элиты или же закрыли все возможные двери, оставляя автору случайный заработок где-нибудь на набережной за пару кредитов.
От Лукаша сохранилась только тень. Горбатая, худая, с трясущимися руками. Мистер Паркинсон обнял Новчека за плечи и уже не отпустит до той поры, пока не стукнет время.
Когда старик хватался за полы плаща Хребта, Антон всерьез подумал о том, чтобы пристрелить его. Но почему-то не сделал этого. Позволил увести себя в темные коридоры, где вместо крыс ползали обреченные. Там, в маленькой комнатке без окон, под календарем за 2026-ый на кособокой кровати лежала женщина. Живые мощи. Как только в изможденном теле держалась душа. Под обтянутой пергаментной кожей грудной клеткой с четким рельефом выпирающих ребер билось сердце. Искусственное, как помнил Белов.
Фрида, жена Новчека. Она была больна уже очень давно. Шалило вместилище любви - ее собственная шутка, сказанная на одном из семинаров. Тогда, в мире надежд, технологии аугментации спасли Фриду. Чтобы погубить позже, когда нейропозин станет недозволительной беднякам роскошью. Лукаш побирался не ради себя.
Белов долго смотрел на Новчека, но не сразу понял. У него не было улучшений...
В пьяном разговоре за замусоленной бутылкой Лукаш расскажет, как потерял дом, счета, положение в обществе. Но откажется говорит о том, как угробил собственную жизнь. Для старика вся она была здесь, под выцветшим календарем.
Когда Антон принесет ему первую порцию нейропозина, зная заранее, что Фриду она уже не спасет, Новчек будет долго плакать и благодарить, пока бормотания не сольются со слезами.
И так продолжится до начала апреля. После нужды в наркотике больше не будет. И дыхание Лукаша замрет рядом с женой под рваной простыней. От нее его будет отличать только пулевое отверстие во лбу. Рука у Белова не дрогнула.

"Сегодня вы, Рукер, спасете многих. Не потому, что мне жаль вас, или себя, или кого-то другого. А потому, что как раз таки у меня есть выбор."
- Доктор, сам не могу. Подержите телефон на пару слов родным. - Хребет мягко улыбнулся. - Иначе они сойдут с ума от беспокойства. Куда ж это я подевался.