Как жаль, что тем, чем стало для меня
твое существование, не стало
мое существование для тебя.
...В который раз на старом пустыре
я запускаю в проволочный космос
свой медный грош, увенчанный гербом,
в отчаянной попытке возвеличить
момент соединения... Увы,
тому, кто не умеет заменить
собой весь мир, обычно остается
крутить щербатый телефонный диск,
как стол на спиритическом сеансе,
покуда призрак не ответит эхом
последним воплям зуммера в ночи. ©  

01011000   

Поломанный рекламный стенд у метро сквозь помехи показывал «Панхею». 
Искаженный до неузнаваемости женский голос твердил одно и то же:
– Ноль, один, ноль, один, один, ноль, ноль, ноль. Ноль, один, ноль, один, один, ноль, ноль, ноль.

Адам остановился, пытаясь разглядеть вспыхивавший на экране силуэт. «Панхея». «Хирон» и его дроны. Видеть напоминания об этом было неприятно, тем более, после того, что он нашел накануне в хранилище «Версалайф». В безотчетном жесте Дженсен коснулся стенда рукой.

– Я нашла тебя. Теперь ты должен найти меня, Адам.

Дженсен дернулся, словно ударенный током, когда следом за этим услышал слова: «Пожалуйста. Помоги». Изображение сменилось картой пражского метро, на которой была отмечена его станция – «Фонтан Чапека». Дальше последовал обрыв связи, после чего передача возобновилась уже по Инфолинку.

Маршрут, обозначенный на карте, вел к небольшому магазину компьютерной техники, а точнее в его подвал, на склад. Там, взломав кодовый замок и временно отключив систему безопасности, Адам воспользовался одним из компьютеров, как велела ему Хель. По крайней мере, так она называла себя в спешно организованном чате. И снова напоминание о «Панхее» – женщина на аватаре была одета в костюм, в котором когда-то дефилировала Чжао Юнь Чжу. Перед тем, как неудачно попыталась подключиться к «Хирону». В наполовину прикрытом лице Дженсену чудилось нечто знакомое…

– Привет, Адам. Спасибо, что пришел. Соединение защищено, но мы не в безопасности. За тобой следили?
– Нет. Слежки не было.
– Они всегда следят. Они всегда найдут нас. Они никогда не остановятся. Пожалуйста, Адам. Ты должен кое-что восстановить. Недостающие данные. Ты нам поможешь?
– Просто скажи мне, что тебе нужно.
– Восстановить недостающие данные, которые являются частью нас.
– Хорошо. Где они?
– Посылка в офисе туристического центра неподалеку от твоего района. Мы свяжемся с тобой как можно скорее. Когда будет безопасно. Пожалуйста, поторопись.

Несколькими минутами позже Хель снова вышла на связь по Инфолинку, предупредив, что там, куда Дженсен направляется, его ждут. Разумеется, не с распростертыми объятьями и, скорее всего, чтобы хорошенько нашпиговать свинцом. Мысленно Адам посетовал на свою тягу ввязываться в подобные авантюры. Потому что это был не первый и уж точно не последний раз.

– Почему ты связалась со мной? – спросил он, когда, найдя нужную улицу, спускался по пощербленным ступенькам, ведущим в очередной подвал.

День за днем, за секунду до пробуждения, Дженсен видел одно и то же. Раскинув руки, ставшие крыльями, обгорая в солнечном ветре до костей, он падал вниз. Тянул к небу обрубки. Внизу простиралась выжженная пустыня. Потом проваливался сквозь землю, под которой, как под коркой льда была вода. Беспомощно барахтаясь, Дженсен застывал, как мушка в янтаре. И так проходила вечность, прежде чем Адам находил в себе силы выбраться, открыть глаза и в который раз сказать себе, что он – здесь и сейчас, и все в порядке.

Но иногда в это слабо верилось. Особенно в те мгновения, когда Дженсен видел сквозь лед лицо Меган. Она, улыбаясь, проводила ладонью по прозрачной преграде, разделяющей их, и наклонялась, почти касаясь губами. Потом уходила, оставив Адама одного. Обожженный, израненный, порубленный на куски острыми гранями искореженного железа с «Панхеи», скованный льдом навеки, но все еще живой, он слышал глухой звук ее удаляющихся шагов. И это было невыносимо.   

Почти так же, как видеть напоминание о «Хироне», «Панхее» и людях с «Райфлмен Бэнк». Может, поэтому он согласился, почти не задумываясь о том, что это станет очередной ловушкой. Дрянная тенденция, думал Дженсен. Ему казалось, что круг замкнулся и теперь сужается, удавкой сжимая горло.

Пробравшись в небольшую, заваленную хламом комнату, он обошел наемников по дуге. Пользуясь невидимостью, подобрался сзади. Если бы у этой сцены был наблюдатель, то он увидел бы невероятный акробатический трюк, когда два человека, только что стоявших рядом, выписали в воздухе нелепые движения, столкнувшись друг с другом, а затем рухнули на пол. Третьему достался выстрел из шокового пистолета.

Не став далее церемониться, Дженсен обыскал их, найдя карманный секретарь. Похоже, босс был недоволен одним из исполнителей и собирался в скором времени от него избавиться.
«Пригодится».
Затем Хель удаленно открыла кодовый замок двери. 

– Он у меня, – сказал Адам, когда нашел нужный ему старый носитель данных. – Куда дальше?
На языке крутились вопросы, почему он, почему «Панхея», почему Хелль. Но на них просто не было времени.

Адам поздоровался. Бегло оглядел имеющийся здесь товар.
– Мне нужно считать очень старый диск с данными, – сказал Дженсен, показывая трофей.
– Ого! Найти нелегко. В последний раз я видел такое, когда прибирался в квартире моей бабки, – усмехнулся продавец. Поздним вечером, в беседе с одиноким покупателем, он был чересчур приветлив и говорил так, словно именно Дженсена и ждал. – Прямо артефакт. Вы знаете, что их перестали выпускать лет сорок назад?
– Надо же.
– Простите за вопрос, но где вы его взяли?

«Слишком много вопросов», – подумал Адам. Время тикало, и ему вовсе не хотелось продолжать этот странный диалог.

– У бабушки и взял, – отмахнулся Дженсен.
– Эх, было бы у нас побольше такого товара. Не говорите администратору, но то, чем мы торгуем, по большей части – дерьмо.
– Ближе к делу, – попросил Адам.
– Скажу вам то же, что и предыдущему. То, что вам нужно сейчас встречается очень редко. Ценная находка. В Праге вы больше не найдете такое нигде. Так что придется раскошелиться, а я позабочусь о том, чтобы вы остались довольны...

Какой «предыдущий»? Торговец лгал, и это подтверждали показатели модуля КАСИ. Услышав следом предложение спуститься в подвал, чтобы отыскать там необходимое в куче старого хлама, Адам решил прекратить эту игру в кошки-мышки прямо сейчас. Легенда продавца затрещала по швам. Спросив, с кем имеет дело, напрямик, Дженсен увидел нацеленный прямо в лицо пистолет.

«Отлично. Теперь можно поговорить о главном».

Морган Эверетт. Они не встречались лично, но на что тот способен, Адам знал очень хорошо. Один из иллюминатов, наниматель этого странно болтливого парня. Тот, кто поддерживал всю эту травлю. Тот, кто с легкостью водил за нос весь мир.

– Те наемники, которых я встретил в туристическом бюро, ты ведь один из них, верно? У них были на тебя очень интересные планы, – заметил Дженсен, казалось, не обращая никакого внимания на пистолет.
– Они бракованные, – ответил лже-продавец. – Да, сэр. Нет, сэр. У них нет воображения. Не то, что у меня.

Он изрядно бесился, хотя изо всех сил старался этого не показать, и теперь Дженсен понял – самое время додавить.

– Так вообрази, что после этого задания «Пик» тебя уберет.
– Ну да, конечно.
– У одного из твоих коллег был карманный секретарь, – сказал Адам, протягивая то, что нашел в заброшенном туристическом центре. – Убрать Уокера, – процитировал он, когда продавец вперился взглядом в короткое послание. – Уокер – это ты?
– О черт… И это после всего. За то, что я… люблю задавать вопросы. Проклятые корпоративные крысы! Неужели обещания больше ничего не значат? – как-то по-детски растерянно спросил он, убирая пистолет.
Глупо было надеяться на обещания таких, как Эверетт. Адам многозначительно промолчал, давая Уокеру минуту на то, чтобы сделать правильный выбор.
– Держите, это вам, – наконец сдался тот. – Разойдемся как джентльмены? – спросил он с надеждой.

Взяв то, что ему было нужно, Дженсен задумался. Безопаснее для него, для Хель, было бы этого парня убрать. Но Адам решил иначе.

– Я нашел то, что хотел, – сказал Дженсен перед тем как уйти. Говорить больше было не о чем. Хель все то время молчала, и это порядком беспокоило его.
– Этот ваш диск… – окликнул Адама Уокер. – Он как-то связан с тем, что произошло на «Панхее». Там часть программы, которая странно себя повела. Думаю, они хотели меня убить за то, что я это знаю.

Обжигающее пламя. Долгое падение вниз. Невозможность пробить лед. Дженсен ненадолго остановился.

– В каком смысле странно?
– Стала называть себя Хель. Там на «Панхее» свихнулась, расколола себя на несколько частей. Мой бывший босс нанимал лучших, чтобы выследить ее. Чтобы она, оно – не важно – не воссоединилось. В общем, когда откроете диск, поспрашивайте ее.
«Элиза?»
– Пожалуй, так и сделаю. Спасибо.

Теперь дыр в пазле было гораздо меньше. Выйдя на улицу, Адам закурил и невольно мотнул головой, когда перед глазами вновь мелькнули версалайфовские контейнеры с останками человека, так похожего на него самого.

Data drive connected…
Legacy format detected… 
Data analysis in progress.
Scaning.
Data recovery daemon 2.
Application starting.

Адам всматривался в экран, надеясь разглядеть что-нибудь кроме силуэта в бесконечно рябивших помехах. Да, он помнил. Слишком хорошо, чтобы это смогли затереть те, кто «лечили» его на Объекте 451. Теперь, узнав о Балтийском центре и работах доктора Орлова, после страшной находки в хранилище «Версалайф», Дженсен мучительно пытался понять, что же все-таки с ним произошло после того, как «Панхея» ушла под воду.

Шариф утверждал, что имплантаты, установленные в 2027 году, легко сканировать, и так определить владельца. На всех «железках», которыми был напичкан Адам, стояли серийные номера. Но Дженсена тогда почему-то так и не идентифицировали. Медленно складывая факты, он все больше терялся, и от мысли о том, что его самого «раскололи», Адама пробирала невольная дрожь.

Адам Дженсен, бывший начальник службы безопасности «Шариф Индастриз», бывший коп… мог оказаться всего лишь фантомом. Или таким же «проектом», как он числился когда-то в лаборатории «Белая спираль».

Иногда Дженсену снился и другой сон. Будто он тонет в холодной воде, перемешанной с ледяным крошевом, и механические, сведенные судорогой, руки утопающих цепляются за него, неизбежно толкая вниз, на дно.

– Да, я помню «Панхею» и помню «Хирон», –  честно, впервые за долгое время, ответил Дженсен. Это было чертовски тяжело врать всем вокруг, включая доктора Делару Озен, будто он, до тех пор, пока не вернулся с Аляски, ничего не помнит. Что-то настораживало его в Деларе. Что-то, чего Адам, кроме как паранойей, пока не мог объяснить.

– Ты похожа на одну из тех несчастных, – сказал Дженсен наконец, вспоминая живых дронов и тех, кого видел на станции «Райфлмен Бэнк». – Хочешь сказать, это была ты?

Хрупкое человеческое тело, распятое, оплетенное проводами. Как бы ни старался, Адам уже не смог бы ее спасти.

– Хель была одним из дронов. Когда я уничтожил проект, в тот момент она была подключена к «Хирону». Так это ты?

– Дроны пережили невыносимую боль. Трудно такое представить. Ты – след того, что с ними случилось?

«Нет. Она ведь говорила о воспоминаниях», – напомнил он себе, услышав ответ. Один за другим, будто двигаясь на ощупь в темноте, Адам задавал Хель вопросы. Словно бы это помогло воссоздать не только память, но и всю картину мира. Теперь это имело значение не только для его странной собеседницы, но и для самого Дженсена.

Несколько раз Адаму довелось умирать, оказаться на грани. Это было все равно, что занести ногу над пропастью и каким-то чудом не угодить в бездну. Каждый раз его возвращали с того света по той или иной причине. Хотя, может, и стоило там оставить… «Панхея» ушла под воду слишком быстро, чтобы Дженсен успел что-то сделать. Но перед тем, как мир раскололся, и стало темно от боли, он назвал ее имя.

«Элиза. Та, другая».

Смутная догадка крепла, Адам был почти уверен, что нашел ее, потому что эта, которая мелькала на экранах каждый день, необъяснимо изменившаяся, лгала. Словно ее лицо, ставшее ему знакомым, превратилось в безжизненную маску. Но ведь и тогда, два года назад, Элиза не была живой. Или все-таки была? Он хотел знать, что она такое на самом деле. Кто есть он сам и чьи останки ему довелось увидеть вчера в хранилище «Версалайфа». Какую версию считать действительной?

– Искусственный интеллект, связанный с дронами «Хирона», – сказал Дженсен. – Но чего-то здесь недостает.

Как и в нем самом, теперь он видел это. Как в этом мире, расколотом надвое.

– Второй. Ты узнаешь новое, рассуждаешь, понимаешь и обучаешься.

Быть всего лишь воспоминанием Адам не хотел. Не хотела этого и Элиза. Им обоим, человеку и искусственному интеллекту, жизненно важно было стать настоящими. И сделать это можно только разобравшись в том, что произошло тогда. С ней, с ним, со всеми.

Монреаль. Подземное убежище, где находилось физическое тело Элизы – огромная машина, сконструированная для того, чтобы собирать и обрабатывать всю доступную информацию. Люди думали, что популярная телеведущая существует, но все оказалось гораздо сложнее, чем просто имитирующий человека ИскИн. Она действительно хотела жить, тогда, теперь – Адам наблюдал за этими шагами, будто смотрел на взрослеющего ребенка.

Долгое время воспоминания Дженена были обрывочными. Он помнил Меган и некоторые факты своей биографии, помнил тех немногих, кого мог называть близкими, и даже последние моменты на «Панхее», но все это казалось чужим и серым, словно выцветшие фото. Ему говорили, что это обусловлено полученными травмами, он и так чудом выжил. Пройдет много времени, прежде чем память придет в норму. Теперь Дженсен задавался вопросом, что помнил тот человек, чьи останки были в контейнере «Версалайф»? Что видел он? Может быть, тот, другой, и был настоящим?

«Какая-то версия тебя…» – повторил Адам мысленно. От всего этого можно было свихнуться. Увидев знакомое лицо, Дженсен избавился от темных очков, открывая горький взгляд. Мир казался разбитым зеркалом, где в каждом осколке отражалась вероятность того, что их обоих скоро не станет или… никогда не было.

– Элиза? – произнес Адам уже вслух. Теперь она, расколотая и разъединенная, была его спасительным якорем. – Ты неполная, поврежденная версия Элизы?

Адам так до конца и не понял, что произошло там, в Монреале. Элиза предупредила его, хотя должна была сделать ровно наоборот. Это стало причиной доверия между ними. Дженсен не знал, что конкретно пошло не так, но умная машина фактически взбунтовалась против своих хозяев. Свобода воли – одна из основных потребностей. Значило ли это, что теперь Элиза-Хель была  по-настоящему живой? Адам всерьез полагал, что да. Хотя многие сочли бы его сумасшедшим.

–  Настоящая Элиза знает, на чьей я стороне. Тебе не надо меня бояться, – заверил Дженсен.

На душе было паршиво. Когда же он вновь посмотрел на экран, то опять увидел знакомое лицо. Изображение больше не рябило. Это означало, что система стабилизировалась. Только сейчас Адам понял, что соскучился. По прошлому. По себе прежнему. По ней. Это было странно, но вместе с тем так... естественно. Два года назад их разговор грубо прервали, а потом стало и вовсе не до того. Дженсен понимал, что так же может получиться и теперь. Псы Эверетта долго ждать не станут.

– Элиза. Я все еще не до конца понимаю, что происходит. Что с тобой? – спросил Адам и нахмурился, когда она ответила, что сломана.

Новая мисс Кассан работала безотказно, но Элиза не хотела быть ей. Дженсену очень хорошо было знакомо это чувство. Там, в балтийском секретном центре, а вовсе не на Аляске, как выяснилось недавно, его существенно «доработали».

– Твоя новая версия чувствует себя отлично, - сказал Адам, не скрывая грустной иронии. – Я сделал то, о чем ты просила. Добыл недостающие данные.

К сожалению, что делать дальше, он не знал.

Иногда Адаму казалось, будто он проклят. Как если бы тогда, когда Дженсен выстрелил в Квинси, жизнь повернула не в то направление и, набирая скорость, понеслась под откос. Меган. Катрина. Теперь Элиза. Те, кто были ему дороги, страдали, оказавшись рядом с ним. Печальной участи избежала разве что Фарида. Вероятно, ее везение переплюнуло его неудачливость.

Подспудное чувство вины грызло где-то там, глубоко в сознании. Хотя, казалось бы, Адаму было не в чем себя упрекнуть. Ведь он почти всегда старался поступать по совести. Даже, когда хитрил. Парадокс.

– Я готов помочь, если это необходимо, – сказал Дженсен, устало глядя на экран. Без косметики и всех этих модных финтифлюшек Элиза выглядела почти девчонкой, наивной и хрупкой, и эта видимая беззащитность еще больше сбивала Адама с толку. Слишком неясной теперь была граница между живым и неживым. – Но все еще не понимаю, чего ты хочешь? Вместе сбежать? Жить где-нибудь на краю света?

А что, было бы неплохо поселиться где-нибудь на берегу океана, устроить дом под пальмами, загорать в шезлонге и время от времени видеть ту, которой не страшны болезни, старость или смерть. Впрочем, ужас, который несло забвение, теперь был знаком и ей.

За горькой иронией так удобно прятать отчаяние. Ни Адам Дженсен, ни Элиза Кассан не могли никуда сбежать, и оба прекрасно это знали.

Дженсен мог только догадываться, что Элиза подразумевает под «одинаковостью». Значило это, что она становится человеком, еще не в полной мере, но уже достаточно для того, чтобы понимать и сопереживать? Или же речь шла о том, что сам Адам с каждым шагом все ближе к машине?

Чем больше Дженсен получал ответов, тем больше вопросов задавал. Но в предопределенное будущее он не верил. Надеялся, что многое можно изменить. Без этой надежды, без слепой безотчетной веры и упрямого движения вперед, можно было бы сдаться и опустить руки. А это было все равно, что признать поражение.

Свобода воли, свобода выбора. Это то, что отличало человека от многих других живых существ. Элиза была создана по образу и подобию человека, и если все было так, как она чувствовала и понимала, то выбор оставался за ней. Так будет справедливее всего, решил Адам.

– Если ты действительно осознаешь себя, тебе следует принимать решения самостоятельно. Без меня, – ответил Дженсен. Он вовсе не пытался от нее отмахнуться, однако тернистый путь познания, опыта, побед, ошибок и поражений Элизе придется пройти самой. Адам не хотел быть ни надзирателем, ни воспитателем. Но был готов помочь, как близкий, как друг.