Начало телефонного разговора прошло под знаком: мама волнуется, раз, мама волнуется, два. Впрочем, мама волновалась ежечасно, будучи уверенной, что Фариду подстерегают: маньяки за углом, крокодилы в канализации, и она таки когда-нибудь грохнется на своей дьявольской машине (нужное подчеркнуть или вписать). И вообще, Фарида, слушай, что мама говорит, мама умней и плохого не посоветует, она свою жизнь прожила и твою замечательно проживет. Объяснять, что кровиночке скоро стуканет тридцатник, было также бесполезно, как чистым: железки – тоже люди. Последнее тоже шло отдельной строкой для материнского волнения – от аугментаций дочь все же жизненно не зависела.
Малик не спорила. Слушала молча – перебивать было себе дороже.
Шла десятая минута маминого монолога.   
Жрать хотелось зверски. Но не перебивать же ради этого маму? София Малик – это не узколобые «За чистоту». С последними даже аугу легче договорится.
Наконец, Ее Величество милостиво отпустило непутевую дщерь ужинать.
Вовремя, честно скажем – Малик подходила к родному дому. Около него молодую женщину поджидал сюрприз, ввиду родной мелкой рыжей кошки, перегородившей хозяйке дорогу и возмущенно заоравшей. Неподчинения этот зверь не терпел – даже злобные псы старались обходить стороной рыжулю. А сейчас хозяйка сильно проштрафилась.
- Да, да, - подхватила она животное на руки. – Виновата. Подтверждаю. Забыла форточку открыть.
Кошка укоризненно фыркнула.
Открыв дверь и переступив порог, и не включая в крохотном коридорчике свет, прошла в комнату. Кошка фыркнула настороженно – у нас гости, но шерсть не пушила. Малик удивилась. Сильно. Воровать у нее было особо нечего: старый холодильник да планшет и тот в рюкзаке. Братья, что ли, так решили прикольнуться? Если так, то она им устроит предрождественский подарочек в лучших традициях Ветхого Завета, как Аллах прописал!
Щелкнула выключателем.
- Адам?!

Доктору Рид сочувствовали. Доктора Рид жалели. Бедная, несладко ей приходится. У пилота поинтересовались полетом (что, как, кого черта) и отстали. Упоминая участие Дженсена в освобождении ученых, Фарида не дрогнула. Нельзя. Уничтожат любопытством да пересудами, ибо пилот, хлюпающая носом по начальнику безопасности, для коллег как красная тряпка. Как не любовни-и-и-ик?! Оправданием для окружающих может быть только половая связь, ибо после сигнала….
Урон, понесенный от завистливого безумца, оказался страшен. Сошедшие с рельс поезда, рухнувшие самолеты, бойни между друзьями и сослуживцами, аварии, убийства, убийства, уб…
Многие потеряли кого-либо за эти несколько часов.
Так что нет. Совершенно не аргумент.
А, следовательно, молчать.
Оплакивать – права не имеешь.

- Фарид, на почитай, – всунули ей планшет с новостью. – Про Панхею.
«Затопление уровня… неполадка… замкнуло переключатель… разгерметизация привела…». Журналисты писали, что мир спасло случайное открытие запасного шлюза на дне сооружения. И когда в него хлынула вода – она вовремя затопила передатчик.
Горло свело спазмом. Хорошо если все случилось быстро, и ревущий океан смял перегородки, не дав даже секунды на понимание. А если затопление шло медленно? И Адам находился в комнате, уже зная, что хрен выберется оттуда, без надежды, ощущая, как ледяная вода…?
Сердце выдержало.

- Ты! Ты! Ты наглый, подлый…  - слов у нее явно не хватало - … реликт зачморенный вот ты кто, Адам Дженсен! – в руки пилота незнамо как попалась тоненькая подушка, которой она незамедлительно заехала по шее. - Есть будешь?
Здравствуйте.  Я – логика. И я у Фариды Малик даже не ночевала.
Кошка согласно мяукнула. Она тоже хотела есть. Или соглашалась на счет реликта. Или – логики.

- Козлы, - резюмировала сотрудница дышащего на ладан «Шариф Индастриз». Спрашивать, что за райское местечко с добренькими докторами и охранниками не стала. Захочет – расскажет. 
- Кури, конечно, - махнула рукой женщина. И прошла на крохотную кухоньку, где залезла в холодильник. – Виски есть…Спирт? – недоуменно уставилась она на вытащенную мигом запотевшую бутылку. – Зачем он мне? Близнецы, что ль, принесли? А зачем? Джин… - продолжила она инвентаризацию. Его предпочитал пить братец Адиль. Даже без тоника – полумерами он не интересовался. Как и тот, который прячет глаза за черными линзами, спасаясь то ли от себя, то ли от других, а то ли просто от всего тронувшегося мира. – Упс, а пива нет.
Логично, пила она его только в жаркое лето. 
Бенладенка мазнула теплой рыжей спинкой об руку пришельца. По ее мнению все проблемы глупых двуногих были от умения страдать фигней. Под фигней она имела все, что не касается мяса, сна и охоты. 
- Ты, смотри-ка, не только джином и виски единым да спиртом милосердным живем… - полюбовалась она на бутылку сангрии, сиротливо притаившейся в углу. – Короче, выбирай, чем травиться – можно хоть бар открыть! - направила она мужчину к бытовому агрегату, а сама, прихватив яйца с помидорами, отправилась в сторону духовки.
Сначала дав корм кошке, конечно же.
Краем глаза наблюдая за Дженсеном. Наверное, надо было что-нибудь да сказать, что примирило бы с происходящим и оправдало бы случившееся. Но оратор из нее всегда был так себе.
Запахло каркумой и паприкой. Домом. Кухня, мама, близнецы пообещали завтра, после школы, научить смешному фокусу, ты же в школу не идешь – болеешь. От стекла немного дует, шерстяной шарф колется – колючий. Морщишься, но смотришь, как падает снег, заметая дорожки – вот же обидно: снежки пройдут мимо – пока мама не спохватывается, и не отправляет в постель. Специи пахнут теплом и тоской. Ибо так тепло, как дома в детстве, не будет уже никогда.     
Поставила шакшуку тушиться на плиту. Ждать требовалось около десяти минут.

Когда все пошло не так, послужив той самой щепоткой урана превратившего уютную помойку в не менее уютный могильник? Точно не год назад – то лишь следствие. Про произошедшее Фарида предпочитала не думать. Случилось и случилось. Пережили? Пережили. А теперь живем дальше: ходим на новые могилки, привыкаем видеть таблички «только для чистых» на дверях некоторых заведений и ждем весну. А та – обязательно придет.   
- Я просто абажаю етого мущщину! – патетически воскликнула Малик и махнула рукой: наливай, мол. – Он спрашивает, составлю ли я ему компанию? Не оставлять же тебя одного напиваться, а, Дженсен?
Улыбаемся и машем. Смеяться пилот предпочитала всегда, считая, что это точно уж полезнее, чем плакать.
- Я сижу у окна. За окном осина…Я любил немногих. Однако – сильно, - процитировала она одного опального поэта. Как и водится у этих поэтов: в опале у одних – в фаворе у других. – Вот. Переехала.
И махнула рукой, чуть не снеся по пути чайник. Маленькая кухня, маленькая, даже не размахнешься. Идея сумрачного гения захотевшего отделить ее от общей комнаты так и осталась вне разумения Малик.
Не говорить же о том, что увеличилось количество людей, к которым теперь ходит на кладбище. Было у матери семеро детей – осталось пять.
- Племянница недавно у меня появилась, Адиль все-таки женился... А сам пять лет утверждал: холостяком помру, холостяком помру. Кстати, раз уж пьем, то, что за праздник, мальчик-шпион?

Чуден Мексикантаун при снежной погоде, когда в гости приходит прошлое. Бывая у Дженсена дома, Фарида принципиально предпочитала не замечать горы окурков и пустые бутылки. Знакомого психиатра советовать она не спешила, жалостливыми глазами Хатико тоже не смотрела.
Мозгоправ – все равно безнадежное занятие, для тех, кто уверен, что это не они такие – жизнь такая. А, следовательно, зачем ломать то, что еще работает и если сломается, то уже с концами?
Сейчас она пожалела, что курить не умеет – хоть руки тогда есть чем занять. Но какая же это несусветная гадость!
- Новость… Просто мы живем не в то время и не в той стране. Что тут уже поделаешь? Они свое заплатят. Обещаю. 
За тонкой фанерной стенкой, который раз за неделю, начали свою разборку соседи. Иногда пилот сочувствовала их потомку – зашуганной темнокожей девочке восьми лет – расти в такой чудесной домашней атмосфере не пожелаешь и врагу.
Уткнулась носом в плечо.
Тепло. А говорят, что металл холодный.
Неизвестно, как она так простояла, пока не учуяла…
- Жратва горит! – с негромким  горестным воплем, кинулась Малик спасать остатки ужина. Выключила газ и приподняла крышку сковородки, рассматривая получившуюся яичницу.
Кошка неодобрительно фыркнула.
- Только сегодня и только сейчас вашему вниманию представляется уникальное блюдо:  шакшука по-фаридски… - трагически поставленным голосом начала пилот. – Эффект к умению «жрать, что угодно» повышает на пять единиц, эффект «какая гадость, эта ваша горелая шакшука» – на десять единиц. Ко всему этому получите достижение: «можете выжить даже среди китайцев, питаясь их жуткой лапшой»… - И со вздохом, пригляделась: - С другой стороны, если убрать горелое – то можно и поужинать… М-м-м-м.… Позавтракать?
Раскладывая еду по тарелкам, Фарида продолжила ничего не значащую болтовню, рассказывая о подорожании цен на топливо и нагло продувшим Канзасу «Детройт Тайгерс». Впрочем, про последнее рассказала мисс Кассан, а ты же знаешь, Адам – журналистам не в чем верить нельзя.
- За Рождество, - ответно салютнула стаканом мусульманка. А что? У нее мать из маронитов.  – И что ты собираешься делать? – с интересом наклонила она по-птичьи голову.

Про поликорбанатные контейнеры Малик не знала ничего. И ничего не хотела знать. Но знала многое другое.
- Не знаешь, говоришь… - задумчиво протянула женщина, продолжая рассматривать друга. Вид у того был замученный, но весьма решительный. – Я вот что имею ввиду сказать. Воскресших покойников всегда закапывали повторно: быстро и лаконично. И снова хоронить тебя я как-то не хочу – мне и в первый раз удовольствия это, поверишь, не доставило. 
И вообще вся эта ситуация вызывала у нее не только зубную боль, но и такую сложносоставную гамму чувств, что впору диссертацию по психологии писать. Учитывая, что до этого Малик всегда была резка, конкретна, проста как спальная тумбочка, и про любые всемирные заговоры смело говорила, что таких не существует, а инопланетяне тут только до дозаправки.
Но мыслительный процесс мыслительным процессом, а обед по расписанию, поэтому Фарида набросилась на блюдо, так и не определившись со своими чувствами. А на вкус получилось весьма ничего, даже несмотря на то, что подгорело…
- А что я? – наконец ответил уже-не-голодный-пилот. – Компания перешла к китайцам, и мы теперь – дружная огромная семья в «Тай Юн Медикал» с ее безопасными чипами, я – дорабатываю последние дни.
Куда пойдет в этом, боящимся, таких как она, мире, пилот еще не решила. А пренебречь! Пляшем!

- Хочешь, стукну, чтобы точно убедился – не сон? – живо осведомилась пилот. – Только сегодня и только сейчас вам на выбор представляется: грязная сковородка, чайник с кипятком, учебник по конструкции и основах эксплуатации ЛА и наша особенная уникальная вещь – кастет. Ваш выбор, мальчик-шпион?
Она задумчиво тронула пирсинг, не менее задумчиво с помощью вилки размазывая остатки блюда по тарелке. Есть больше как-то не хотелось. Настроение этого выходца с того света ей ой как не нравилось, но что тут сделаешь? Напоить его до полусмерти и изнасиловать? Возникшую картинку Малик отогнала алкоголем – она всегда стояла за добровольность. Разве что извечный сарказм видимо лучше немного пригасить до лучших времен. В лучшие-то времена от него спокойнее не делалось, а сейчас…
- Предлагаю все же обойтись без тяжелых предметов и физического насилия… - резюмировала она. – Хотя не поверишь, мне вас обоих иногда так хочется стукнуть. Просто из вредности. А Чжао Юнь Чжу, – резко переключилась она с одной мысли на другую. Нет, Фарида не догадывалась о правде Адама, просто слухи разные ходили,  –… дура! Есть же золотое правило: не считай себя хитрей всех людей на свете – всегда найдется революционный чудак, из-за которого все усилия прахом пойдут. И помрешь ты вместе со всеми на одной станции, ибо у этого чудака на новые технологии не стоит…. – откровенно закончила она. – Инъал рабек этот шарик, я иной хочу!

Отредактировано Faridah Malik (2017-03-05 18:44:21)

Тоска…. Тоска знала, что в этом доме ей окажут далеко не самый радушный прием, поэтому надолго в гости не заходила. Дом стоит, свет горит, из окна видна... заколоченная аптека. Так что зря Дженсен беспокоился о подарочках. Пожалуй, если бы Малик знала о мыслях бывшего коллеги, то одарила бы того проясняющим щелбаном, и посоветовала высыпать на голову пепел от сигареты. Для полноты образа. Вот что ее постоянно изумляло в Адаме, так это готовность ощутить себя виновным буквально за все. А если обосновать так, поди, и за ледниковый период вину на себя возьмет.
- Ага. Нам досталось самое беспонтовое место – четвертая планета от солнца, – беззаботно отозвалась она. Вкуса виски даже не почувствовала – выпила как воду. И пропела: - Спят мои враги, спят мои друзья, их не разбудить. Снежные дома, вот уже зима, с кем поговорить?*
Мыслями Адам все был далеко-далеко и хорошо бы, если эти мысли были о хорошем. Так нет же! Знает она этого узника совести и самокопаний. Вечно у него что-то мрачное на уме.
Пилот хмыкнула, вспомнив давнее ехидное признание, что в качестве пассажира она, Фарида малик, его, Адама Дженсена, совершенно не рекомендует. Поднялась, обогнула стол, наклонилась и неожиданно потерлась носом о чужой висок.
- Хватит.  Что будет – то будет. Может в конце всех ждет тьма в конце туннеля, но сейчас никто не запрещает про это забыть и прочей нереальности существования и спакойненько себе идти с песнями и плясками. Брат мне как-то говорил, что жизнь дается не для того чтобы вечно по кругу бегать, ожидая финиша и постоянно напрягаясь в процессе. Должно же и что-то иное быть – что вспомнить не противно.
*белая гвардия

Время застыло тягучей янтарной каплей, милосердно давая выдохнуть, осмотреться, подумать о том, что было, будет и чем сердце успокоится. От Дженсена пахло сложносоставной смесью запахов табака, алкоголя, стали и крови. Успокаивающей – она это знала – и опасной – это она знала тоже.
И, кажется, пределов ему не придумали вовсе.
А еще были СВВП, из которых – если бы не Адам – она бы не выбралась.
- Тшшш… - что-то там, почти неслышным шёпотом, было еще. Что он живой, и жизнь продолжается, и заснеженной дали Аляски за окном нет и всяких калечащих лже-докторов тоже.
А она есть.
И пусть он уже все выбросит из головы.
Успокой и успокойся сама – кто там знает, что грядет в будущем. Землетрясение, чума двадцать первого века, войны, антиутопии, империи, демократии, некие заговоры…это все жизнь. И она все спишет.
А потом подчистит реестры.
Время, наконец-таки, решило сдвинуться, разрешая этим двуногим перестать изображать насекомых в застывшей смоле. Шум у соседей выходил на новый уровень, взяв новейший рекорд децибелов на этой недели. Может за стенкой в чем-то и правы: орут – кричи в ответ, бьют – бей, дают – бери.
Пилот легко вздохнула, пальцы скользнули по предплечью, щеке, шраму, ежику волос….

Малик на любые слухи плевала с «Уан Детройт Сентера». На Притчарда – эту язву коллектива – ей не думалось. Тот, конечно, был первостатейной ехидной, но подрабатывать желтым репортером не стал бы. Даже со смехом пересказывала гнусные слухи среднему брату – единственному кому могла рассказать буквально все-все. Близнецы – насмешники не меньше хакера, старшие братья – увы, для этого слишком консервативны.
После Инцидента – хотя Фарида думала, что это название принижает…случившееся – после сигнала, после всего, она приехала к Адилю и осталась у него ночевать. Он всегда все понимает, даже если она подерется в ближайшем баре, и к нему на работу завалится со сломанными рёбрами. Если бы она не забыла поменять чип (а ведь хотела, идиотка, приступ мог случиться и в воздухе!) то тоже была из этой армии. С пустыми глазами. Даже родную кошку бы не узнала, братьев, маму…. Раз, два, Фредди заберет тебя.… Проснулась среди ночи в слезах, соплях и с приглушенным подушкой криком. Потом брат долго рядом сидел, как в детстве гладя по голове – спи, сестренка, спи. Раз, два, Фредди заберет тебя… Черта-с-два! Кишка у этого Фреди тонка.
Лучше пусть так, хоть не в кромешной темноте, когда дергаешься от каждого звука, и даже кошка куда-то запропастилась. А рядом только ледяная стена, которая тебя, конечно, надежно поддержит, но тепла, увы, не подарит. Хоть как рыбка об нее бейся – не поможет.   
«Yesterday, All my troubles seemed so far away….» - голова как-то зафиксировала строчку из любимой песни, а потом Малик решила последовать собственному умному совету.
Выбросила все из головы.
Не хотелось.
Мужчины до Адама у нее были. Целых три. Праведной женой явно уже не бывать. Оказалось, что на нее еще никто не смотрел так. Его хочется изучать, пробовать: белокожий с черными точками имплантов на груди, твердый рельефный живот.… Совсем не похож на того Человека-в-черном-плаще-да-отвяжитесь-вы-все-от-меня. И когда ее притягивают и целуют – жадно, будто боясь, что она, Фарида Малик, исчезнет как снежный мираж злобного божества – пилот ощущает, как он сдерживает силу, соизмеряя физическую разницу между ними.
Ладонь на гортани, жар тела, скрытая мощь – от всего этого пламя желания взывает верх, вихрем, окончательно пожирая хлипкие перегородки на тему «приличные девушки так не делают».
Приличные девушки одни и с мужиками не ужинают и в барах не дерутся, если уж на то пошло.

Отредактировано Faridah Malik (2017-03-19 02:11:05)

Раньше Малик никогда не понимала разговоров о том, что бывает и так. Что можно настолько молниеносно стянуть свитер или не понимать что это за странная джинсовая ткань на бедрах. Тело окончательно взяло под контроль разум, который сел в сторонке и философски посоветовал расслабиться и получать удовольствие.
Make love.
Точка.
Выдохнула что-то неразборчивое в шею, провела языком по неожиданно сухим губам, позволяя кратковременно перевести дыхание и ощутить – пускай на краткий временной промежуток – как чьи-то руки удерживают над хищной пропастью, не давая рухнуть на дно.
И никаких нет обугленных перьев, падающих самолетов или улиц Хэнша.
Под пальцами бьется пульс – точка силы, точка жизни. Что не смогли забрать ни добрые доктора, ни внимательные охранники, ни наемники, ни Те-которые-велят. Губы скользят по коже, бледной – какие вам солнечные ванны в арктических пустынях – следам шрамов на ребрах, животу и ниже. Запах пота мешается с солью, забудь ненужные никому глупые сны, все забудь и вообще не думай. Кому оно вообще нужно – думать? Забудь. И в первую очередь сны и людей шайтана.
Что мое – то мое и пусть попробуют отобрать.